день ещё вольный вчерашний,
словно на даме колье.
Испепелённое злое
племя воров и бродяг
жаждет любви и запоя
без протокольных бумаг.
К чёрту закаты сознаний
мутных невидящих глаз.
К чёрту закон обрезаний
не отрезвляющий нас.
Много законов? Не много –
писано всё от ума.
Мы же бродяги от Бога,
Бог нам – сума да тюрьма.
Эй, подпевайте, споёмся
вор, коммунист и еврей.
Сами собою спасёмся
в собственной злобе своей.
Пир завершается брачный,
новое прошлым старо.
В небо вонзается башня,
словно копьё под ребро.
::::::::::::::::::::::::::
Проплыву барракудой
по Неглинке-реке
и добычу добуду
новой буквой в строке.
В гамаке меж столетий
залежался поэт.
Мы наивны, как дети,
но, увидевши свет,
снова мыслим надеждой
и мечтою живём
меж цветами и между
всероссийским жульём.
Загнивает рыбёшка
как в России – с хвоста.
Снова хлеба ни крошки,
в закромах пустота.
Распродали Россию,
так о чём же мечтать?
Нами правят красиво
то ушкуйник, то тать.
Приползаю с повинной
и шепчу:
- Исполать!
Кто ты, Русь,
Магдалина
или попросту… мать?
Насмехаюсь как прежде
над своим житиём,
но мы живы надеждой,
потому и живём.
::::::::::::::::::::::::::
В холоде, в холоде
стынет январь.
В голоде, в голоде
Божия тварь.
В нечисти, в нечисти
нечего жить,
о человечности
псам не судить.
Нежитью, нежитью
город забит.
Съедены свежими,
в крови гранит.
Каплями вечности
слёзы с лица –
нечеловечности
нету конца.
Сваями, сваями
ухает мост.
Стаями, стаями,
и на погост.
Родина ранами –
странная боль.
Мы окаянными
выпали в ноль.
Бурое месиво
ветер кружит.
Весело, весело
хочется жить…
:::::::::::::::::::::::::
Белый снег и резь в глазах,
и зима метает бисер.
Чьи-то ноты в небесах –
нерушимость снежной выси.
Лисья шапка и тулуп,
а под ним – пустое место.
Ломкий шёпот нежных губ,
мне зима теперь невеста!
Где же резвая гроза,
где же тонкая былинка,
и в кивотах образа,
и по лету паутинка?
В спину тычется бетон
безразличным серым взглядом.
Стук колёс, пустой вагон –
для тебя, поэт, награда.
Рада белая зима
справить с милым новоселье:
в ледяные терема! -
и в постелю под метелью!
Но из праха и во прах
чьи-то кони пронеслися.
Белый снег и резь в глазах,
и зима метает бисер.
:::::::::::::::::::::::::::::::::
Не заставляй меня проснуться
в холодном мареве дождя,
когда в саду деревья гнутся
и жизнь ушла, не уходя.
Когда ещё не мёртвым взглядом
я что-то тайное ищу.
Мне ничего сейчас не надо,
я ухожу, но не грущу.
Зачем грустить о том, что сбЫлось
и что от века не сбылОсь?
Мне эта жизнь, поверь, приснилась,
но не зови…
Ты это брось!
Не заставляй меня проснутся
в холодном мареве дождей,
остановиться, оглянутся
и на себя, и на людей.
:::::::::::::::::::::::::::::
Словно свет в воде багровой
выплывает это слово,
слово мудрое как жизнь
в плеске вечных дешевизн.
И под непогодь с порошей
кто-то взял такую ношу,
взглядом жёлтым посмотрел
и как выплюнул:
- Расстрел!
- Но у нас же нету казни! –
кто-то скажет без боязни,
улыбнётся небесам,
а того не знает сам,
что инертная Россия
крови сладостной вкусила
за прошедшие века…
И упала вниз рука.
Я с похмелья, я в блевоте
слышу пулю на излёте,
поразившую меня
в точку вечного огня.
И опять в воде багровой
выплывает это слово,
эта правда, эта жуть…
Без неё тут не живут.
::::::::::::::::::::::::::::
Дайте мне успокоения
от стеснения в груди!
Друг, строкой стихотворения,
ради Бога, помоги!
Раздаю долги по жизни я:
кому грош, кому стакан,
и стихи свои капризные
я читаю под канкан.
Не на чёрное и красное,
ставлю только на зеро
жизнь во истину прекрасную.
Так уж влево повело.
Помелом мету столицу я.
Если ноги отдавлю –
приструнит меня милиция:
пешка – матом королю!
Не ищу в церквах спасения.
Святый Боже, не суди!
Лучше дай успокоения
от стеснения в груди.
::::::::::::::::::::::::
ПРОГОРКЛАЯ ГАРЬ
Вот опять моя Москва
загрустила спьяну.
От такого естества
намело туману.
Или это тяжкий дым
мутного веселья?
Небо выглядит седым,
будто бы с похмелья.
Говорят, что всё пройдёт,
кончатся пожары,
но оконный переплёт
как распятий кара.
Там за дымом где-то рай
вместе с преисподней.
Что захочешь – выбирай