Павлу Дрёмову, убитому жидовнёй.
Мои друзья уходят с миром,
уходят с миром в мир иной.
В декабрьском небе зябко, сыро,
как будто белой пеленой
нас обмотало всех.
И сразу
приходит мысль: а что я смог?
И обнищавший мигом разум
спасенья ищет: где же Бог?
Но Бог не в разуме, а в сердце,
мой друг, мы все к нему придём.
И где-то ангельское скерцо,
и плещет чистый окоём.
Ушедший радость принимает
и удивлённо смотрит ввысь,
где пролетают птичьи стаи,
где наши предки вознеслись.
::::::::::::::::::::::::::::::::::
Опять стремлюсь поведать миру
о том, о чём давно молчу.
Но не могу настроить лиру,
и я без музыки кричу.
Кричу!
Ору!
Никто не слышит…
Удел поэта принимай.
Пойду опять гулять по крышам –
там вечный сад и вечный май.
Зачем мне пепельные склоки
несостоявшейся страны?
Мы с ней до боли одиноки
и войным ветром снесены.
Вины своей не ощущаю,
но и покоя не найду.
Я, словно свечка, тихо таю
на крышах в ангельском саду.
Я верил, плакал и смеялся
над нашей жизнью. Видит Бог!
Прости, Москва, ведь я старался,
но победить врага не смог.
Прицельно кто-то смотрит в спину –
присуще это палачу.
Но всё ж, я город не покину,
и песней где-нибудь взлечу…
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
Улетели птичьи стаи,
осень бродит в неглиже,
колокольчик, «дар Валдая»,
дарвалдует о душе.
Первый снег, увы, не тает, -
будет денежный обвал.
Колокольчик, дарвалдая,
спать прохожим не давал.
Клал на денежные склоки
колокольчик свой валдай.
Кто придумал эти строки –
тот ужасный дарвалдай.
Гордость лишнюю смиряя
в лилипутинском раю,
колокольчик дарвалдает,
я же вместе с ним пою.
:::::::::::::::::::::::::::::::
Проходит день.
Приходит откровенье
о мутном состоянии души.
А Русь живёт по-Щучьему веленью
и повторяет громко падежи.
И на Арбате очередь в троллейбус
последний, синий, но ещё живой…
Зачем народу этот странный ребус,
больна страна уже не головой.
На смачном перекрёстке гениталий
какой-то бард пророчит си-бемоль.
Но это для России слишком мало –
не спетая, не сыгранная роль.
Плывёт троллейбус прямо по Неглинке,
летит троллейбус прямо над Москвой.
И ни к чему нам праздновать поминки,
и ни к чему нам петь «за упокой».
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
Мимолётный день пророчит
обнищание ума
и прогорклость долгой ночи
там, где царствует зима.
Сметена такими днями
с перекрёстков и дилемм
Русь картиной в чёрной раме
и решеньем теорем
вдруг встаёт из-под пространства
в семицветии умов.
Позабыты дурь и пьянство,
и блужданье без штанов.
Возрождение из мрака?
Русь расправилась с врагом?!
Но таксист запел, собака:
«Степь да степь, да степь кругом…».
::::::::::::::::::::::::::::::::
Наше прошлое – это ничто,
только память, извечная память
будоражит сознанье стихами,
будто клоун в шатре шапито.
А грядущее – будущий мир –
это путь возрожденья из пепла.
Слышишь, в Сретенье вьюга запела
и не видно озоновых дыр.
Вдруг исчезло ворьё на Руси
от Кремля и до пахаря в поле.
Только в сердце по-прежнему боли.
Боже правый, помилуй!
Спаси!
Чем ты в будущем сможешь блеснуть?
Что ты мучаешь Бога, калека,
не решившийся стать человеком,
не разметивший жизненный путь?
Лик Луны за туманом потух,
и ничто догоняет и квохчет.
Вот опять кто-то гибель пророчит,
видно жаренный клюнул петух.
Видно прошлое не воссоздать
без простого, как вздох, покаянья.
Жизнь вокзальная…
зал ожиданья,
где приходится век коротать.
:::::::::::::::::::::::::::::
НАЧИНАЮЩЕМУ ЖИЗНЬ
С ПОНЕДЕЛЬНИКА
Генералу Евгению Фёдоровичу
Потапову
Если ты не печёшься о сущем,
то не мучайся, что за вопрос:
всё умрёт в не пришедшем грядущем,
коль на завтра дела перенёс.
Всё умрёт без каких-нибудь болей,
что не сделано – это ничто,
не живое, не съевшее соли,
не налИто и не налитО.
Ты назавтра дела переносишь
без особых забот и проблем.
Может, помощь у Бога попросишь
на решение завтрашних тем?
Только завтра уже не наступит…
День придёт, но уже не такой,
как пескарь, захлебнувшийся в супе
или дрязг суматошный покой.
Ты не думай о хлебе насущном,
спи в палатах из ангельских крыл.
Ничего не настанет в грядущем,
коль на завтра дела отложил.
:::::::::::::::::::::::::::::::
Рубиновые искорки костра,
рубиновые ягодки рябины
и песни у цыганского шатра,