как юность, это всё неповторимо.
Незримо проплывают голоса
и тонкое касание любимой…
Вернуться б в юность хоть на полчаса,
но эта жизнь и смерть неповторима.
Неповторима сыгранная роль,
неповторимы искорки во взгляде.
А в новом мире снова чья-то боль,
и снова кто-то просит Христа ради.
И кто-то вновь пытается любить
один лишь взгляд и тонкое касанье.
Но где же та связующая нить
и таинство свиданья под часами.
Порывом налетевшие ветра
стучатся в ледяные наши спины
рубиновыми искрами костра,
рубиновыми каплями рябины.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
МЕТАМОРФОЗЫ
или по следам Апулея
Вор на воре от Кремля до попа
и не осталось ни чуточки веры,
если вся жизнь так смешна и глупа,
в общем, бессмысленна, словно химера.
Первое слово и первая мысль…
Разве младенец способен на подлость?!
Бешено кони опять пронеслись,
из-под пространства мне слышится голос.
Колос пшеницы уже не растёт,
и на картофеле – жук колорадский.
Только размеренно вьюга метёт.
Люди воруют и лгут без оглядки.
Сладкий сироп превращается в соль,
соль же – в безвкусную белую супесь,
а бесконечность – дыра или ноль,
или пескарь, захлебнувшийся в супе.
Наша российская доля в судьбе
вмиг превращается в детские бредни:
кошка гуляет сама по себе,
вор на воре в преисподнюю едет.
::::::::::::::::::::::::::::::
ПОУЧЕНИЯ ЕККЛЕСИАСТА
Истины извечные гласят:
Не убий! Не лги! И не кради!
Но истошно бабы голосят,
Но опять стеснение в груди.
Проходя по улицам, взгляни,
много ли отзывчивости в нас?
Милый друг, себя не обмани,
этот мир прекрасен без прикрас.
Милый друг, себя прощать не смей –
это легче лёгкого, поверь.
Над Москвой парит воздушный змей,
символ обретений и потерь.
Верь в себя, и быть или не быть –
станут не проблемой для тебя.
Человек научится любить
и не строить храмы, не любя.
Не гадай, что будет впереди,
истины извечные гласят:
Не убий! Не лги! И не кради!
Только снова бабы голосят…
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
Сочный запах резеды
до Москвы доносит ветер.
В лапах вечной суеты
мы забыли всё на свете.
Дух России – запах трав
и осины тонкий трепет,
и дубовый сон дубрав –
мы вкушали, словно дети.
Не растёт мяун-трава
и гречиха не пожата.
Мутно падают слова,
и поля не пахнут мятой.
Неприметная беда…
но кричат вороны где-то.
Сочно пахнет резеда,
возвестив кончину лета.
:::::::::::::::::::::::::::::
Воскресает весёлое время,
расстилается дождь над Москвой.
Мир очнулся, и снова я в теме –
по садам рассыпаюсь листвой.
И за облаком, как за болонкой,
я гоняюсь назло ветерку.
Луч заката чудесный и тонкий,
словно нить, заплетаю в строку.
Набегу обнимаю прохожих,
ветки вербы девчонкам дарю.
Я опять ни на что не похожий
жду волшебную сказку – зарю…
Вот тогда я опять полетаю
и весь солнечный мир обниму,
и последнею льдинкой растаю…
Только б Путин не спрятал в тюрьму.
::::::::::::::::::::::::::::::::
Промозглая серость рождает ощущение
бескрайности и безнадёжности, вызывая хандру
и являясь той истинной причиной, по которой
русский мужик пьёт.
Ольга Барэ
Безнадёга и хандра –
так по-русски однозвучны,
словно мусорные кучи
от утра и до утра.
Серозимняя капель
тихо точит веру в Бога.
И хандра, и безнадёга –
пасторальная пастель.
Лель сыграет на свирели
про весеннюю грозу
и про неба бирюзу
там, на маковке у ели.
Серозимняя капель:
серый день, пустые лица,
и спешит опохмелиться
нищий шут, бедняга Лель.
Безнадёга и хандра –
вот и вся причина пьянства
в старорусском окаянстве
от утра и до утра.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
ПРОСТИ…
Прости за то, что я не дал,
что не успел при жизни сделать!
Я солнца свадебный опал,
как хулиган, замазал мелом.
Прости за то, что ты мечта,
за исполнение желаний.
Прости, что мира красота
соединила нас на грани,
на грани истин и тревог…
Казалось, этого так много!
Зачем же нас придумал Бог?!
Мы все – мозаика у Бога.
Прости меня за эту грусть,
за неуменье всё исправить.
Не так всё гладко. Ну и пусть!
В сраженьях не бывает правил.
Прости меня за мой удел
шута, писателя, калеки.
Я что-то сделать так хотел
и подарить для всех навеки!
Но веки дрогнули чуть-чуть
и пролилась слеза скупая.
Я понял – это просто муть,
мне без тебя не надо рая.