нас не выдаст Родная Россия.
::::::::::::::::::::::::::::::
ПИЛИГРИМ
Утомлённый светилом пустыни,
я хромаю пустыней Москвы
и мечтаю о призрачной сини
поднебесья и шуме травы.
Здесь в Москве ничего не осталось,
только камни и кома с утра…
Или кама-с-утра?
Показалось!
Где ж ты, город?
Воскреснуть пора,
и прочесть отходную подонкам,
превратившим столицу в утиль.
Вдаль смотрю я глазами ребёнка,
опираясь рукой на костыль.
Пот смахнув
тыльной частью ладони,
я шагаю опять в никуда.
Здесь, в пустыне, меня не догонит
Вечный жид до Страстного Суда.
:::::::::::::::::::::::::::::::::
Война опять не утихает:
осколков свист, солдатский хрип.
И кровью небо полыхает
под вдовий всхлип,
последний всхлип.
Скорбит в углу икона Спаса.
Всем состоявшимся смертям
необходим кусочек мяса.
И можно даже по частям,
но уничтожить всю Россию –
нам цель Америки ясна.
Какой вам рай?
Какой Мессия,
когда опять гремит война?
И Апокалипсис по миру
давно идёт, сомнений нет.
И лишь поэт настроил лиру,
чтоб отвернулись мы от бед.
А, чтоб забыли окаянство,
всё продавая под шумок,
нам Сатана дарует пьянство…
Мол, Бог простит!
На то и Бог.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Расплавленные мысли,
как золото икон.
Я не увижу выси
до самых похорон.
Как жаль, что всё не ново,
жалей, иль не жалей.
Я не увижу снова
прилёта журавлей.
В день Чистого Покрова
наступит светлый час.
Я не увижу снова
сиянье милых глаз.
Рассыплют пасторали
цветы в который раз.
Как жаль, что в Зазеркалье
не принимают нас.
Я верую в приметы
и колокольный звон.
Как хорошо, что это
всего лишь вещий сон…
:::::::::::::::::::::::
Зачем мне жизнь обожествлять
и восхищаться новой смутой,
холодный образ накалять
и смерти ждать через минуту?
Я улыбаюсь, как дитя,
читая надписи в сортире.
Мы все живём полушутя
в почти пристойном микромире.
В почти пристойном Бытие
мы ловим взгляд своей любимой.
И кто из нас не флибустьер
с душой до ужаса ранимой?
Я снова мысли расплескал
по небосклону макромира,
но смерти чудится оскал
из-под стола чумного пира.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
Разбуянилось спелое солнце с утра
по октябрьским недремлющим рощам.
Слышу крик журавлиный:
- Пора, брат, пора
в холода к неприютным порошам.
Брошен крик журавлиный на землю – лови! –
словно нищему грош во спасенье.
Но забрали надежду мою журавли,
как последнее стихотворенье.
И круженье в лесах золотого дождя –
как последняя светлая радость.
Мудрецы говорят: уходи – уходя,
без помпезных речей и парадов.
Только я, как берёзовый лист полечу
вслед за той журавлиною стаей,
и на миг прикоснусь к золотому лучу,
и в сиреневом небе растаю.
:::::::::::::::::::::::::::::::
ВЕСЁЛЫЙ ПРАЗДНИК
Раскинь, цыганка, карты,
судьбу мне нагадай.
И в день 8-го марта
для всех наступит рай.
Пока не всё так скверно
и не конец игры,
но в этот день, наверно,
все женщины добры.
Спасибо Кларе Цеткин,
мы только с ней живём.
Пурим прозвали метко
Международным днём.
Её подружка Роза
на этот день – в запой.
И проливала слёзы
всерьёз за упокой!
За упокой нещадно
зарезанных мужчин.
Не получил пощады
из многих ни один.
О, сколько в жизни трещин –
кровавый окоём.
А мы за наших женщин
в еврейский праздник пьём.
::::::::::::::::::::::::::::::::
Сверкает под солнцем река, как ртуть.
Куда бы ни шёл, нет назад пути.
Любой перекрёсток – крестом на грудь,
и камень, где надпись куда идти.
Любой проходимец и друг и брат,
и щука Емелина подмигнёт.
Не думай найти где-то райский сад,
всё в жизни бывает наоборот.
Всё в жизни бывает не как хотел,
всё где-то предписано нам судьбой.
Я тихо бреду средь бегущих тел,
надеясь найти средь чумы покой.
Рукою кленовый ловлю листок,
ведь это же карта – куда идти!
А русская грусть стихотворных строк
пусть факелом будет в моём пути.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
ТЕАТР ОДНОГО АКТЁРА
В партере у заката и восхода,
обыгрывая связь с небытиём,
размеренно от года и до года
мы что-то ждём,
или кого-то ждём.
Я не хочу ссылаться на Мессию,
на птицу счастья с розовым хвостом.
Поверьте, это даже не красиво!
Я пролетаю сорванным листом
по тихому Измайловскому парку,
ложусь на воду зябкого пруда
и вспыхиваю свечкой…
Нет, огарком,
когда уже ни звука, ни следа!
И я уже под рампою заката,