и под софитом солнечным зари,
читаю для партера то, что свято
как ни крути и что ни говори…
:::::::::::::::::::::::::::::::::::
Осень не повинна
в журавлиной выси.
Тонкая рябина
сбрасывает листья.
Птицы окунулись
в воды окоёма,
а Москва проснулась
после бурелома.
После лихолетья
солнце улыбнулось.
Рады мы, как дети,
что Москва проснулась.
Ждём уже с надеждой
первого покрова:
будет всё как прежде,
будут все здоровы.
Мы не жили в неге –
ветер дует в спины.
А на первом снеге
капельки рябины.
:::::::::::::::::::::::
ВЕРБОХЛЁСТ
Верба весенняя.
Серые почки,
будто кошачьи подушечки лап,
будто крадётся бесшумною ночью
ветер, который зимой не ослаб.
Хлопнула дверь на соседнем подъезде,
скрипнула створка раскрытой души.
На перекрёстках планет и созвездий
брось все заботы!
Хоть раз не греши…
И напиши восхваление вербе.
Слышишь? Грядёт Воскресенье Христа!
Ну, прояви хоть немножечко веры
и поклонись изваянью креста.
Пасха. Ведь это ни с чем несравнимо!
Пасха. Ведь это стремленье на взлёт!
Ветер коснулся берёзы игриво,
словно котёнок Небесных Высот.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Ты пришла по золоту заката,
ты пришла по лунному лучу.
Я тебя уже встречал когда-то,
но во сне.
И я к тебе лечу
в облаках до самой Ойкумены,
лишь на лютне вздрогнула струна.
Это песня вспыхнула мгновенно
и ушла за призраками сна.
Это снова вздрогнули ресницы,
Это закурился фимиам.
Мне хотелось для тебя присниться,
чтоб во снах спокойно стало нам.
Но опять земная тень тревожит,
отгоняя в прошлое мечты.
Это сон, приснившийся, быть может,
но не под покровом суеты.
Это несомненная утрата,
только я опять тебе шепчу:
- Приходи по золоту заката,
Приходи по лунному лучу…
:::::::::::::::::::::::::::::::::
Я не с похмелья, но качаясь
иду по грани острия.
Мы все идём, молясь и маясь,
косясь на рамки Бытия.
Своя рубашка ближе к телу,
что не чужое, то твоё.
Ну и кому какое дело
как там за гранью день встаёт?
Воркует с голубем голубка.
А иногда, как вразнобой,
метроном звякнет злобно, гулко,
смеясь над нашею судьбой.
И защемило снова сердце,
и крик:
«Любимый, отзовись!..».
И мимолётная, как скерцо,
идёт по грани наша жизнь.
:::::::::::::::::::::::::::::::
СОВРЕМЕННАЯ МОСКВА
«Отныне любая кухарка
может управлять государством!»
В. Ульянов-Бланк
Я Москвы моей половинка,
но опять же над ней смеюсь!
На столицу, смахнув слезинку,
сиротливая смотрит Русь.
Город суетный, город древний,
я иду, головой поник.
Ты, по сути, всё та ж деревня,
где не знают родной язык.
Всюду импортные харчевни,
где уже не блюдут посты.
От наехавшей всюду черни
почернели в церквах кресты.
В мафиозо постриглись тати,
пулемёт – далеко не нож.
И обломками демо-кратий
процветает повсюду ложь.
Скоро доллар страну задавит
и потухнет судьбы свеча,
но кухарки страною правят,
где несолоно – поперчат!
Где немазано, смажут кровью
и жидовским смешком вослед.
Над Москвой прохудилась кровля
и уже не придёт рассвет,
потому что мы свято верим,
что Америка скажет нам.
И в российском орле не перья,
а валютно-жидовский хлам.
:::::::::::::::::::::::::::::::
Муза Эрато
Античная муза Эрато
в слепой сексуальной волне
хотела казаться крылатой
и грамотной…
Но не вполне.
Ей просто хотелось учиться
у грамотных в сексе мужчин.
И надо ж такому случиться –
не выбрал её ни один!
Уж как она, бедная, злилась,
и как не кляла мужиков!
Но всё ж никому не приснилась.
А муза хотела оков!
Но вот подфартило: поэты
(поэт – в голове без царя)
писали Эрато «про это».
И, в общем, писали не зря.
С тех пор прикрывает поэтов
античная муза-краса,
поскольку для музы «про это»
никто ещё так не писал!
::::::::::::::::::::::::::
ТЕЛЕМОСТ С ТЕЛЕПУТИНЫМ
сочинителю русской истории
Наконец-то узнать захотели:
кто мы? что мы? куда мы идём?
Наконец-то завыли метели
перед слякотно-чёрным Кремлём.
Наконец ЕДирастам не верят,
продающим страну на корню.
Ни к чему россиянам потери!
Ни к чему забывать про броню!
Смысл политики может и грубый,
только, чтобы мы всё же спаслись,
пашни требуют снежные шубы,
а не слякотно-чёрную слизь!
Но петух не поёт спозаранку,
даже некому просто мычать…
В очумевшем болоте подранков