телеящик не даст поскучать!
Обличать ЕДирастов – не дело.
С ними было понятно давно.
Только снова столица вспотела,
и народ превращают в дерьмо.
:::::::::::::::::::::::::::
Я окунулся в мир воспоминаний,
жестокий мир несбывшихся надежд.
Как много там обрушившихся зданий,
и жажда жизни – галуном одежд.
Я в прежнем мире был задушен счастьем,
такое не случается, поверь!
Такая смерть, как Божие причастье
среди извечных стонов и потерь.
Как многим дороги дороги жизни!
Не многие готовы умереть
от ласк весёлой, нежной и капризной,
прекрасной музы по-прозванью Смерть.
А я хочу кощунственно развеять
законы бытия по временам,
о будущем и прошлом не жалея,
поскольку, воспаряя к небесам,
я стал, как мост меж прошлым и грядущим.
Я, словно та связующая нить
между увядшим и ещё цветущим,
которую уже не изменить.
Но что такое жизни измененье,
когда разруха в сердце, в голове?
Замри!!!
И слушай ангельское пенье.
И ты увидишь мошку на траве,
и ты услышишь трели жаворонка.
Уйми обжорство смирной и постом,
взгляни на мир глазёнками ребёнка,
произнеси:
Я – Бог, и Я – ничто…
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Если ты попал на сцену жизни,
то не жмурься от прожекторов.
Жизнь бывает проще и капризней,
и послушней в лапах шулеров.
Но к тому же, бешеной и страстной.
Здесь, на сцене, многим невдомёк,
жизнь не бесконечна, но прекрасна,
как зимой холодной камелёк.
Как неутихающие ноты
влажной, но не сломленной зурны.
Зрители хохочут до икоты.
Кто же зритель в холоде зимы?
Кто же зритель в пламени онгона
и раскрепощении рутин?
Слышно стоны. Тягостные стоны.
В партере объявлен карантин.
Там запрещена свобода сцены,
можно лишь взирать или смотреть,
что гуляют страсти во Вселенной
до того, как всё разрушит смерть.
Верьте мне.
Поэту и актёру
впору самому под рампой быть.
Ни к чему пустые разговоры,
просто надо верить и любить
нашу сцену, наши откровенья,
нашу обусловленность потерь.
Слышишь пенье, ангельское пенье?
Значит, верь в игру на сцене, верь!
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Востроносые чайки проносятся низко над морем,
видно в тучах под небом им так неуютно леталось.
Я хотел распрощаться с обыденным семенем горя,
только кроме него ничего на земле не осталось.
Я давно не слыхал, как дурачатся птицы весною,
и поутру мечтаю водой ключевою умыться,
но московское серое небо встаёт надо мною:
ни полёта, ни мысли и даже воды не напиться.
Я старался отмыть, обелить и очистить Отчизну,
только времени мне на старанья уже не осталось.
Может кто-то из вас позабудет про тлен коммунизма
и сумеет дарить не постылую злобу, а радость.
И поймёт, что для неба важны покаянье и слёзы,
да ещё не сгоревшие в сумрачном пламени души.
На асфальте раздавленный временем стебель мимозы…
но вдали от Земли не согреет спасения лучик.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::
ВОСПОМИНАНИЕ РУССКОГО ПОЭТА.
Скажи-ка, дядя, ведь недаром
Москва, спалённая пожаром,
французу отдана?..
М. Ю. Лермонтов
Скажи-ка, дядя, ведь недаром
жидам столица отдана?
Мы все удрали б на Канары,
не разбирая, чья вина
в том, что Россия продаётся
без Божества и без Любви.
И демон весело смеётся
в жидовском храме на крови.
Россия нынче подыхает,
как подыхал в снегу француз.
Повсюду слышно:
- Хаем, хаем!
Мол, выпей, русский, за Навруз!
Или Пурим?!
Какие страсти…
Хватает нечисти в Москве.
И кто-то делит бремя власти
с кровавой дыркой в голове.
Куда нас только не носило,
скажи-ка, дядя?
Чья вина?
Но верю, вспомнит вся Россия
про светлый день Бородина.
::::::::::::::::::::::::::::::::::
Призрачным вопросом
солнце сквозь ненастье.
Расскажи мне, осень,
что такое счастье?
В мире светлом снова
осени стихия.
На листе кленовом
я пишу стихи ей.
Выпадают росы
в Бабье лето щедро.
Расскажи мне, осень,
о дыханье ветра.
Но закрылись веки –
снится, иль не снится –
расскажи о снеге
на Покров Царицы.
Грусть идёт незримо
по зеркальной грани.
Жду я от любимой
взгляда и свиданья.
Призрачным вопросом
ледяные страсти.
Расскажи мне, осень,
что такое счастье?..
::::::::::::::::::::::::::::
Что молчишь ты, брат-поэт,
или силы не хватает?
Брось грустить, уже светает.
Ох, встряхнуться бы от бед.
Нет!
Ещё Кремлёвский тать
не о всех нас ноги вытер,