Убийство аукнулось странно. За Артемом пришли… Но совсем не за тем, чтобы просто арестовать и посадить. Ему был предложен новый выбор: суд или служба на благо отечества. Или, скорее, на благо его избранных граждан. Элиты из числа тех, о ком как раз никогда и ничего не скажут по телику и не напишут в газетах, но в чьих руках сосредоточена реальная власть.
— Борис, как и его братец, был редкой скотиной, но он был полезной скотиной, — сказал привязанному к стулу и к этому моменту уже изрядно избитому к процессе усмирения Артему высокий мужчина в неброском костюме (тот самый, который много позднее так радовался, что у киллера с позывным Тихоня никогда не дрожат руки). — Только от тебя зависит, сможешь ли ты стать еще более полезным, мальчик.
И Артем был полезным. Очень полезным! И в родных пенатах, и за рубежом. Сначала для одних, а затем, после тихой смены фигур на глобальной игровой доске, для других. До тех самых пор, пока не схлопотал очередь в спину…
Все-таки жизнь забавная штука…
— А тебя часто предавали, старая? — спросил Артем свою молчаливую соседку.
И даже невольно шарахнулся, когда та опалила его взглядом и ощерилась, показав, что зубы у нее во рту — как и всегда, исключительно здоровые и белые, — еще и могут измениться, оснастившись парой острых, как иглы, клыков, которые теперь торчали из верхней челюсти так, что доставали почти до подбородка.
— Ёпта… — повторил Артем и полез потрогать обнаружившиеся во рту у Филлис клыки.
Та отстранилась брезгливо, посидела, подумала, а после вдруг засмеялась по-стариковски меленько — вышло такое какое-то «кхе-кхе-кхе-кхе», будто закашлялся кто-то.
— До чего дошло — уже люди и те меня не боятся.
— Ты страшная, как вся моя жизнь, — уважительно прикладывая руку к груди, признался Артем. — Только с учетом того, что я уже повидал чуть раньше, теперешнее для меня как-то… слишком. Понимаешь? Настолько, что с одной стороны, даже как реальность воспринимать не могу, а с другой — и удивляться не получается. А ты правда вурдалачка?
— Вурдалачка, вампирка… Пакость какая — этот ваш новояз. С другой стороны… В любом случае не вурдалачка точно. Пусть будет вампиресса. Высшая, — с подчеркнутым высокомерием поправила Филлис.
— Мне казалось, что они… Ну, в смысле, вы. Вы все такие… красавчики. Бледноватые, но зато вечномолодые, гламурные и, по слухам, страсть какие до траха охочие. Хотя так-то, если задуматься, стоять у ваших мужиков вообще не должен.
— Почему это? — удивилась Филлис, явно пораженная поворотом разговора.
— Ну как? Вы ж дохлые.
— Мы не дохлые. Мы неживые. И, уверяю тебя: член распрекрасно стоит, когда крови в теле достаточно.
— Сытый вампир — ебливый вампир, — вывел формулу, целиком и полностью подтверждавшую недавние видения, Артем и хмыкнул. — Удобно. Человечика подходящего нашел — сначала поужинал, потом потрахался, а затем подъел то, что в первый раз не влезло. Или с другом поделился.
Старуха зыркнула гневливо:
— Дурак ты. Не знаешь ничего, а судишь. Убивают только случайную пищу. А вот когда находишь подходящую кровь — это великое счастье. Понимаешь, ее мало надо. Даже не каждый день. И вот такого человека вампиры берегут всю его короткую жизнь.
— Короткую — потому что все равно быстро на Калинов мост отправляется?
— Короткую — в сравнении с вечностью, которая есть у нас, у неживых.
— Ты плоховато выглядишь для существа, у которого впереди вечность…
— Не ела давно, — неприятно осклабилась старуха и причмокнула так, что у Артема подвело живот. — Расскажи мне лучше, как ты сюда попал, Тёмушка-Тьма, в такое удачное для моих целей время?
— Велес прислал, — вдруг испугавшись по-настоящему, торопливо сообщил Артем. — Волнуется он за тебя, а как добраться, похоже, не знает. Это ж, когда я за рулем его фуры был, да еще и в его обувке, — Артем вытянул ногу и показал старухе кроссовку, — я тебя куда-то завез. Ну и вот… Как только я после своего очередного попаданчества оклемался, он мне портрет какой-то крали блондинистой показал, снова посадил за руль и велел искать. Только… Только, если честно, как-то случайно к тебе попасть получилось… Потому что, кажись, не та краля с портретика, а твой голод, твоя жажда крови меня к тебе привели. Маячок-то получше оказался.
Старуха слушала, широко раскрыв бледные, будто пеплом присыпанные глаза, а затем вдруг поднялась на ноги и отошла вглубь помещения, где царила совсем полная темнота. Голос ее оттуда, из разбитой мерной капелью тьмы, звучал глухо и так странно, что в животе теперь даже не сжималось, а мелко тряслось.