— Очень давно, если отталкиваться от того времени, в котором жил и умер ты, Тёмушка-Тьма, я поклялась отомстить. Любой ценой. И заключила договор. Как ты, должно быть, уже догадался, с владыкой дорог и перекрестков, которые и должны были меня приводить в нужное время и в нужное место. Я долго охотилась за теми, на кого и была направлена моя ненависть. Это было непросто. Я далеко не всегда попадала туда, куда требовалось. Да и они трусливо ускользали или оказывались сильнее. Но у меня было достаточно времени и куча повторяющихся возможностей. Так что постепенно я отправила в небытие, заставив выйти на Калинов мост, всех. Кроме одного. Всего шаг отделяет меня от цели, к которой я стремилась сотни лет. А рядом ты, полный свежей, бесконечно притягательной крови, которая пахнет так вкусно…
— Вкуснее, чем у Велеса?
Филлис запнулась, помолчала, а после снова засмеялась — все так же по-стариковски меленько, а по интонации бесконечно мерзко: «кхе-кхе-кхе-кхе»:
— Я бы хотела заключить с тобой договор, Тёмушка-Тьма.
— Вроде того, что уже заключила с рогатым богом?
Филлис, зубы которой вновь обрели прежний вид — клыки то ли исчезли, то ли как-то втянулись — презрительно оттопырила губу:
— Кто ты, а кто Огмиос! Нет, естественно. У нас будет обычный взаимовыгодный контракт в рамках всем привычного «ты мне — я тебе». Все просто: ты убьешь того, на кого я укажу, а я помогу тебе расправиться с тем, на кого укажешь ты. Огмиосу же мы ни о чем говорить не будем, чтобы не надумал вмешиваться. Ну? Идет?
Артем почесал сначала затылок, потом лоб, после поднялся и пошкрябал задницу. Она к этому моменту окончательно отсиделась и заморозилась, но чуйка в ней совершенно точно не притупилась: встроенный барометр четко указывал на «штормовую пургу, переходящую в полное наебалово».
— Ты прости, старая, но я свою проблему должен решить сам. И что-то мне подсказывает, что ты твою тоже.
— Кажется, ты начал понимать, что такое Калинов мост, Тёмушка-Тьма… — печально согласилась Филлис. — И молодец, что быстрее, чем я. Знаешь, какое самое разрушительное чувство? Разочарование. Даже ненависть и та хоть что-то да оставляет после себя — в виде поступков или как след в душе. А после разочарования — одна лишь пустота…
— И в чем же ты так сильно разочаровалась?
— Не в чем, а в ком.
— Ну в ком тогда?
— В себе, Тёмушка-Тьма. В себе…
Сказав это, Филлис еще немного потопталась, а потом подошла к дверному проему, над которым висела единственная лампочка, и распахнула ее.
И сразу стало понятно, что Артем ошибался — это был никакой не подвал. Оранжевый, явно вечерний солнечный свет, ударивший из соседней комнаты, охватил Филлис будто пламенем — она закричала, забилась, сгорая, истлевая буквально на глазах, и уже через пару минут осыпалась сухим пеплом, запачкав собой древние, похоже, сглаженные тысячами ног камни. Это был выбор. Какой — непонятно, но мучительная окончательность произошедшего подтвердила: древняя вампирша (или все-таки вампиресса?) знала, на что шла.
Упавшие в комнату лучи заходящего солнца немного осветили ее. Не так чтобы совсем — слишком она была огромной, но все же то, что ранее было черным, теперь посерело, стало более различимым. Артем осмотрелся и с некоторым содроганием понял, что находится в склепе — вдоль стен на высоких постаментах стояли роскошные, украшенные резьбой гробы. Часть из них была накрыта тяжелыми крышками, у других они оказались прислонены рядом, позволяя видеть богатое внутренне убранство — кружева, бархат, меха… И людей, которые будто бы просто мирно спали. Однако, когда Артем наклонился над одним из них, стало ясно, что сон этот вечный — в гробах лежали трупы. Красивые, даже гламурные и, главное, не думавшие истлевать трупы…
Вампиры!
Артем с внутренним замиранием — так, будто опять шел по минному полю в одном малоприятном местечке, название которого хотелось никогда не вспоминать, — прогулялся вдоль открытых гробов и остановился у того, что стоял у дальней от двери стены, вплотную к другому гробу, накрытому крышкой. Остановился потому, что узнал женщину, лежавшую в нем — светлые волосы, утонченное лицо, печать высокомерия в изломе пухлых губ. Блондинка с портрета! Тоже вампирша? Значит, все-таки перекресток и путь от него были выбраны правильно?