Вид у него был расслабленный, но Артем мог бы поклясться, что еще секунду назад рогатый бог был напряженным и встревоженным. Потерял, что ли, невесть куда девшегося «неопределившегося» пассажира, который вместо того, чтобы сдохнуть, а после отправиться в очередное путешествие по Калинову мосту, причапал назад сам, на своих двоих?
Кстати, о пассажирах. Забравшись в кабину и захлопнув за собой дверцу, Артем первым делом сунулся назад, чтобы убедиться: древняя упыриха с романтичным именем Филлис благополучно вернулась из небытия в нежизнь. Ну, или наоборот — поди тут разбери! Старуха сидела в самом дальнем углу, еще и занавесившись шторкой, которая отделяла спальное место от остальной части кабины. И теперь Артем прекрасно понимал, почему. Легенды не врали: загар к вампирам приставал сразу и без преувеличения намертво.
— Как ты? — спросил Артем участливо, немного отодвинув шторку.
Филлис лишь дернула тощим плечом. На разговор она совершенно точно настроена не была — сидела, отвернувшись носом в угол и при этом неожиданно став похожей на старую, обиженную жизнью ворону. Возникло странное желание как-то, что ли, растормошить ее, вынуть из того мрака, в котором она, судя по всему, пребывала, но Артем ничего подобного делать не умел. Так что просто оставил старуху в покое, наедине с ее внутренними демонами, дождался, чтобы Велес, занявший водительское место, завел мотор, а после принялся рассказывать о том, чему стал свидетелем. И начал, как показалось, с основного:
— А я таки нашел ту блондиночку, чей портрет ты мне показывал.
Сзади резко шевельнулась Филлис. Велес словно бы нехотя повернул лохматую голову и вопросительно вскинул бровь.
— После того, как наша старушка решила по солнышку прогуляться, набежали какие-то типы — сразу скажу, не видел их, прятался от греха. Так вот они всех тех, кто в том зале в гробах лежал, перебили, а блондиночку унесли с собой. Прямо как была — в кроватке с крышечкой.
Филлис молчала и, кажется, даже дышать перестала — хотя вообще было непонятно, зачем дыхание мертвякам. Разве только для того, чтобы иметь возможность говорить? Набрал воздуха в легкие — произнес на выдохе несколько фраз. Опять набрал… Или просто работает привычка, которая вынуждает вампиров, которые когда-то были самыми обычными людьми, оставаться в рамках привычной парадигмы жизни: дышать, спать, говорить, есть, пить, даже трахаться?
И чувствовать… Главное, чувствовать. Испытывать те же эмоции, что и при жизни: гнев, ненависть, зависть, жажду власти… Любовь… Кем была для Филлис и Велеса та самая блондиночка-красотуля? И кто именно из этих двоих хранит у себя ее портрет? Вопросы свербели и копошились в голове, будто блохи. И Артем бы их совершенно точно задал, по-прежнему пребывая на адреналиновой волне успешного возвращения из мира живых в мир мертвых безо всякого там психопомпа-проводника, но тут в кармане Велеса зазвонил телефон…
И разговор схлопнулся, потому что все повторилось: несколько коротких фраз, обещание немедленно приехать, новый маршрут, разом кинувший громадную фуру с одного континента на другой, из лета в неожиданную снежную зиму и изо дня в ночь. А вот рубленый пятистенок с оконцами в резных оправах остался прежним. И гроза бушевала над ним так, будто на дворе был жаркий май, а не какой-нибудь январь или февраль, судя по количеству снега. Что же там все-таки происходит, что требуется столько энергии? Теперь Артема было уже трудно чем-то удивить, и все же фантазии не хватало, а Филлис лишь тревожно молчала и всматривалась в расцвеченную зарядами небесного электричества черноту за окошком фуры.
— Слушай, — замучавшись молчать, завел разговор Артем. — Спросить хотел. А как тебя-то в кровососы попасть угораздило? Если ты, конечно, это помнишь.
— Помню, — старая упыриха вновь скукожилась и угрюмо повесила нос. — Давеча вот говорила тебе, что вампиру очень трудно найти человека, чья кровь подходила бы ему идеально.
Артем кивнул — все сказанное тогда впечатлило, а потому помнилось хорошо.
— Я как раз и была такой вот идеальной… едой… И не только, — Филлис вздохнула и провела рукой по своей облезлой, украшенной старческими пятнами голове. — Иногда мне даже казалось, что он меня любит — мой тогдашний господин. А потом он меня убил. Случайно, насколько я смогла понять. Увлекся, не заметил, как иссушил. А после… После захотел вернуть, а способ остался только один. Ну он и провел ритуал, пока во мне жизнь еще теплилась. Я, дура, сначала, как поняла, что произошло, даже обрадовалась: из рабыни я сама вроде бы теперь стала госпожой. Равной ему. Но вскоре стало ясно, что зависимость моя от него никуда не делась, лишь крепче стала…