— Не смотри ей в глаза! А ты держи себя в руках и помни о договоре!
— Да помню я, помню. Прости, Огмиос! Просто мне показалось…
— Огмиос? — удивился Артем, растирая место, на которое пришелся вразумляющий удар.
— А кто ж еще? — старуха (это стало ясно после «ей», да и странная, сшитая по моде, которая ушла как минимум пару сотен лет назад, одежда указывала на то же) ощерилась, демонстрируя удивительно полный для его возраста комплект белоснежных зубов.
— Мне он представился… этим… Велесом.
— У поживших достаточно долго всегда много имен и много личин…
— А ты? У тебя есть имя?
— Было когда-то. Но после того, как некому стало меня им называть, я предпочла его забыть.
— Подъезжаем, — сообщил Велес-Огмиос, покосился на свою древнюю попутчицу предупреждающе и вновь перевел взгляд на дорогу впереди.
Артем только сейчас сообразил, что там, за лобовым стеклом, ночь — фары выхватывали деревья вдоль обочины, редкие столбики с указателями почему-то на иностранном языке, иногда какие-то строения…
— Где это мы? — осторожно поинтересовался он, припоминая, что еще, кажется, вот только что был в Москве в больничке. Причем в полудохлом состоянии.
— Моравия.
— Мор… что?!
— Мордор! — издевательски влезла старуха, по-прежнему сидевшая в глубине огромной кабины, и сделала страшное лицо.
Оно и без того было ужасным, а теперь и вовсе стало таким, что не то что детей — взрослых пугать впору. Артем передернулся и отвернулся, вновь уставив вопросительный взгляд на мужика, которого решил все-таки называть Велесом, раз уж тот именно так ему и представился.
— Моравия, — терпеливо пояснил тот. — Историческая область на юго-востоке Чехии. Наша цель — городок под названием Леднице. Перекресточек там есть один интересный… Как раз для тебя.
Артем в ответ промолчал. Сказанное в голове помещалось плохо. От Москвы до этого самого «Мордора» — не двадцать километров. Тогда сколько дней он в отключке провалялся? Неделю? Но… Но как?! И… И почему?! Как его тело сумели выкрасть из больницы? И почему их на границе не повязали, если у Артема с собой ни документов, ни… Да вообще ничего! Одна только застиранная больничная ночнушка в блеклый цветочек и с завязочками сзади, как видно, для удобства ухода за лежачим больным!
— Вот он. Времени будет мало. Выйдешь в центр и выберешь для себя то направление, которое покажется правильным. Ну и пойдешь по нему.
— Штаны хоть дайте! — Артем дернул за подол своего явно для обозначенных целей неуместного одеяния.
— Без надобности они тебе, — отрезал Велес и притормозил. — Давай, двигай.
— А?..
— Двигай, говорю!
— А у него просто-таки восхитительный зад! Эта манящая полунагота… Ммм! — успел услышать злой как черт Артем, выбираясь из кабины босыми ногами на ледяной асфальт.
Он уже обернулся, чтобы достойным образом ответить долбаной старушенции, которая что-то слишком уж размечталась, и вдруг понял, что остался на «интересном» перекресточке совсем один.
Магия, ёпта!
Ведь вот только что рядом была здоровенная машина — дышал жаром мощный мотор, несло вонью пригоревших тормозных колодок и соляркой, а теперь — оп! — и чисто поле вокруг. Ну да, может, оно и к лучшему. Странные ребята эти двое — что рогатый мужик, считающий себя каким-то там стражем и властителем, что его древняя как мир попутчица. Ну очень странные. А от таких вот — настолько странных — чем дальше, тем лучше. Благо, здоровье — о чудо! — вроде как действительно позволяет передвигаться на своих двоих, а не на больничной каталке или того хуже на катафалке.
Размышлять обо всех этих странностях можно было долго, но как-то не хотелось. Мозг словно бы пытался обезопасить себя, не желая вдаваться в подробности и тем самым сохраняя Артему остатки душевного и умственного равновесия. Такое бывало и раньше — когда судьба забрасывала в те места, где важнее всего было просто выжить, остальное задвинув до лучших времен. Однажды Артема как-то даже похвалили за это самым странным образом. Очень умный и очень усталый человек сказал, что у него — у наемного убийцы Артема Варнавы по прозвищу Тихоня — потрясающая гибкость сознания, позволяющая воспринимать без лишних истерик и стрессов даже то, что другого разом сковырнуло бы с катушек: