— Как это?
— Тот, кто обратил, имеет практически беспредельную власть над обращенным. Прикажет что — не сможешь отказать. Разве только уклониться, смягчить чужую волю хитростью.
— Дерьмо…
Филлис смотрела прямо перед собой белесыми, будто бы слепыми глазами, в которых стояли слезы — то ли просто стариковские, физиологические, то ли эмоциональные, вызванные воспоминаниями. Артем подумал, что куда вернее второе предположение, потому что вид у старухи был такой, будто она прощалась. С чем-то чрезвычайно важным. Или с кем-то.
— Зато теперь ты свободна, раз создавший тебя вампир мертв, — попытался подбодрить ее Артем. — Я помню, ты говорила, что он перестал существовать, когда… когда так и не рассказала мне о себе. Он умер. Ты жива, а значит, победила.
— Победила… Победила… Понимаешь, я ведь тоже любила его. Сильно любила. Едва сама не преставилась, когда его не стало.
Внезапно вспомнилось увиденное: вампирша, умирающая голодной смертью. И собственные ощущения, будто бы впитанные от нее. А потом на память пришло другое: как Филлис увидела его, Артемову кровь, текшую из пореза на ноге, полученного, когда Велеса пришлось тащить буквально на себе от электрического дома. Как горели тогда ее глаза, каким сделалось лицо и как она убежала, чтобы не соблазниться. И как после Велес расспрашивал, правда ли Филлис удалось сдержаться при виде еды… Несмотря на то, что ее совершенно точно мучила Жажда. Значит, сдержаться все же можно, если есть что-то, что важнее? Значит, правда есть люди (или не люди), способные выбрать смерть, лишь бы сдержать данное некогда слово? Или такие вымерли, ушли вместе с тем миром, осколком которого была старая вампирша (или все-таки вампиресса)? Потому что как-то не верилось, что такие есть сейчас, в привычном Артему мире.
— К чему ты готовилась, сидя там, среди гробов? — спросил он негромко Филлис. — Я ведь не ошибаюсь, и ты в этот раз, в отличие от меня, попала именно туда, куда хотела, и даже в нужное время?
— Убить хотела!
— Тех, кто пришел после?
— Сначала их.
— А кого еще? Блондинку?
Старуха хмыкнула и отрицательно качнула облезлой головой:
— Нет. В результате произошедшего на твоих глазах похищения, ради которого и были убиты остальные члены ковена, она проведет почти сотню лет в плену у врага. И это будут… не самые легкие годы.
— А чего ее вообще похищали? Знаешь?
— Надо было меньше задом крутить и больше головой думать! Интриганка хренова!
— Это да, это точно… — задумчиво пробормотал Артем.
А что? Выглядело похоже. Блондиночка-аристократка действительно была такой, что так бы и вдул, предварительно обломав хорошенько и гонору бы в ней поубавив… Может, тот вампирюга, который обратил Филлис, хотел того же, но остался с носом, вот и?.. Или все не так, ему как раз все удалось, но после похитившие блондинку вогнали ему в грудь кол, потому что сами хотели захапать себе ту сладкую девочку с порочным изломом губ и непростым нравом?!
— Ненавидишь ее?
— Иногда.
— А вот Велес, когда мне ее портрет показывал, сказал, что тебе бы, старая, не за прошлыми обидками гоняться, а с собой разобраться.
— Так и сказал? — лицо у Филис стало беззащитно-потерянным.
Скорее всего, дело было просто в этих выцветших, очень светлых глазах, которые наверняка когда-то были ясными и яркими, но «эффект котика» сработал — Артем придержал привычную язвительность:
— Не совсем.
— Сможешь вспомнить дословно?
Это оказалось нетрудно. Память на мелочи, которые потом могли оказаться важными, всегда была особой гордостью Артема.
— Дословно? Ну, он достал портрет, и я предположил, что именно этой женщине — тогда я считал, что она просто человек, — ты и собираешься мстить. И поскольку физиономия на портрете мне сильно не глянулась — уж слишком много высокомерного презрения, — я добавил, что, мол, блондинка эта достойна, наверно, мести-то…
— А он?
— «Твои бы мысли, да кое-кому в голову» — вот, что он тогда сказал мне. А потом посадил за руль и велел искать нужный перекресток, с которого я мог бы начать твои поиски.
— Зря ты ему сболтнул, что я сама на солнце вышла.
— Не должен был?
— Должен — не должен… Не твоего ума дело! Просто… зря.
Артем развел руками:
— Предупреждать надо… Ну… Ну давай я совру ему чего-нибудь?