— И совесть тебя не мучает, а потому и руки никогда не дрожат. Что не может не радовать — значит, моя смерть будет быстрой. Если ты, конечно, не имеешь цели отомстить.
Но Артем мстить не собирался. По крайней мере, не этому человеку. Так что ни в какие игры играть не стал: выстрел в грудь, контрольный в голову. И зарубка на памяти. Все-таки столь многое связывало…
Воспоминание о том заказе на человека, который сыграл в жизни Артема далеко не последнюю роль, как и всегда, разом швырнуло в давнее самоедство: ведь уже тогда надо было сделать совершенно определенные выводы, понять, что система неблагодарна и жестока, что она всегда расправляется с теми, кто стал не нужен или оказался на пути… Или просто устал… Но нет! Волок с преданностью хорошо выдрессированной собаки свою «поноску» и даже не рыпался. Ну и каков итог? Очередь в спину с подачи кого-то явно своего? Служил, как пес, убили, как собаку?
Мотнув головой, Артем осмотрелся. Перекресток, на котором его и высадили, оказался тихим и пустынным. Сельским. В ночной тьме чуть в отдалении угадывались очертания деревьев и каких-то строений. Значит, там люди. Казалось логичным, что надо идти туда. А там уж попросить помощи, как-то добыть денег, вернуться в Россию и таки найти того, кто виноват в произошедшем! Найти, сука, и объяснить кое-что важное! Доходчиво!
Это была хоть какая-то, но все же цель, и Артем и пошел вперед, тихо матерясь, когда под голые стопы подворачивались мелкие зловредные камешки. Пошел… и ровно через два шага вдруг оказался не в поле, а в городе, и не где-то в центральной Европе, а явно на просторах родного отечества.
К такому выводу подталкивало все: давно не вывозившаяся помойка, расписанные всякой хренотой с яйцами и крылышками облупившиеся стены строений… И двое мужчин, которые буквально на секунду показались знакомыми. Впрочем, узнавание так и не успело оформиться — внимание Артема перетекло на третьего. Того, что лежал на земле с изувеченным, залитым кровью лицом и с дыркой в груди. Происхождение ее было очевидным — у одного из стоявших над ним в руке имелся пистолет.
Артем замер, абсолютно шокированный своим внезапным «попаданчеством». Мужчины тем временем обернулись, один из них выпучил глаза, второй — вооруженный — выругался и поднял ствол. Пребывая все в том же шоке, Артем вскинул в невольном защитном жесте руки, почувствовал, как ему обожгло болью живот, а после еще и грудь, и начал заваливаться, потому что ноги вдруг подкосились.
Он умер, кажется, еще до того, как голова встретилась с грязным растрескавшимся асфальтом и…
— Быстро управился! — сказал Велес, качая рогатой головой.
— Можно я его доем? — по-прежнему безымянная старуха омерзительно причмокнула.
Быть доеденным как-то… не хотелось, и Артем с кряхтением сел. Взгляд тут же уперся в рану на груди, из которой толчками, после каждого вздоха, плескала кровь. Смотреть на это было категорически невозможно, и Артем перевел взгляд на своих мучителей.
— Ты как дорогу-то выбирал, мил человек? — Велес иронично вскинул бровь.
От него знакомо пахло дымом, а в глазах нет-нет да вспыхивали сполохи огня.
— Ну… Там дома какие-то были. Я к ним и пошел, — с пробитым легким и с дыркой в животе говорить оказалось трудновато, и Артем закашлялся сипло, невольно прижимая руки к ранам.
— Глупец! — Жалеть его явно никто не собирался. — Воистину: чем прямее извилины, тем извилистее путь. Кто ж дорогу глазами-то выбирает? Сердцем надо!
Артем скривился, но возразить что бы то ни было не успел. Велес протянул к нему лапу — прямо к пробитой пулей, окровавленной груди, презрев слабое Артемово сопротивление, — и все, сука, повторилось! Адская боль в горевших огнем ранах и сравниться не могла с той, что несли когти этого непонятного и уже откровенно страшного существа, опять разрывавшие плоть, пробираясь внутрь. Артем уже не закричал, а завыл диким зверем… и опять проснулся. Вот только не в больничке в окружении мирных, подслеповато взмаргивавших приборов, как было понадеялся, а в уже знакомой кабине грузовика.
Велес — немного лохматый, но совершенно точно безрогий — был за рулем, а его древняя подружка мерзко сопела Артему куда-то в шею. Так, будто пристроилась спать у него на плече. Артем не глядя двинул назад локтем. Сопение из жадного превратилось в обиженное. Велес негромко рассмеялся. Артем же сел прямее и обхватил себя руками. Его знобило. Во рту стоял железистый, чуть кисловатый привкус крови, но ран на животе и на груди не обнаружилось — осталась только тянущая телесная память о том, что они были.