— Что загрустил, Тёмушка-Тьма? — поинтересовалась старуха.
— Как ты его назвала? — удивился Велес, отвлекаясь от дороги.
— Ну как-как? Артем, Тёма, Тьма…
— Ух ты… — непонятно заключил Велес и задумался.
— А как мне все-таки тебя, старая карга, звать? — воспользовавшись повисшим молчанием, спросил Артем. — И, раз уж мы тут, похоже, надолго все вместе, то кем ты-то свою прошлую жизнь прожила?
— Прошлую жизнь или прошлую нежизнь? — деловито уточнила бабка, а после заулыбалась, в очередной раз демонстрируя полный боекомплект здоровых белых зубов.
— А что было раньше?
— Жизнь. Хотя с философской точки зрения, наверно, все же нежизнь, затем уже рождение и, собственно, жизнь.
— Бля-я-я… — простонал Артем и схватился за голову. — А как-нибудь попроще и, главное, покороче, не от сотворения мира, нельзя?
— А я сотворение и не застала. Все-таки помоложе буду. Да если бы и застала, как вот он, — старуха кивнула в сторону Велеса, — то все равно подробности забыла бы. Свою-то жизнь вот ведь уже толком и не помню. Остались только какие-то фрагменты, кусочки, которые в общую картину никак не складываются. Кажется, в юности я служила не самому доброму господину, но кто теперь точно скажет? Тот, кто мог бы, сам давно мертв… Ну, то есть перестал существовать, потому что умер-то он еще до того, как я родилась.
— Бля-я-я! — повторил Артем. — Я понял, что все равно не способен вкурить то, что ты плетешь, так что прошу — просто имя. Имя, которым я смогу тебя окликнуть, когда захочу послать на хрен.
— На хороший крепкий хрен? Я с радостью. Давно не хаживала. Только кто ж меня такую вот позовет?
— Сама хотела, — возразил Велес.
— А я что? Я благодарна, Огмиос! И не только за шанс отомстить, но и просто за возможность… заново почувствовать жизнь. Сравнить. Давно хотела тебе это сказать. Уж лет сто как… Вечная жизнь — это ведь чертовски скучная штука, как оказалось! Ты вот как-то справляешься, возможно, потому что дело у тебя есть, а я… Ну, ты знаешь… Зато теперь я благодаря этому всему, — старуха обвела тощей рукой пространство вокруг себя, — заново научилась желать. И это дает мне силы для ненависти.
— Ты странное существо, древняя, — с улыбкой сказал Велес.
— Да уж не странней тебя, вечноживущий!
Артем смотрел на них во все глаза, кажется, даже перестав дышать от острейшего любопытства и, пожалуй, от высокой патетики, даже пафосности сказанного только что. Причем не дешевой, наигранной, выставленной на обозрение, а, напротив, скрытой в интонациях и взглядах, а потому искренней, настоящей… Что связывало этих двоих? О каком договоре все время напоминал Велес? Кого так страстно ненавидела старуха? Артем уже собрался начать задавать накопившиеся вопросы…
И тут в кармане Велеса зазвонил телефон.
Этот совершенно обыденный звук показался настолько неуместным и диким, что Артем от неожиданности даже вздрогнул, еще и глухо выругавшись. Старуха, умудрившаяся так ничего о себе и не сказать, захихикала. Велес же глянул на экран, замер на долю секунды, а после словно бы нехотя поднес аппарат к уху:
— Ну здравствуй. Что? Опять? Хорошо… Хорошо, я сказал!
***
Дом, у которого они остановились, был странным, и Артем даже не сразу понял, в чем она — эта странность. А потом до него дошло: с чего бы к обычному деревенскому пятистенку — пусть чистенькому, с новой крышей и ухоженными наличниками, но все же простому деревянному жилому дому — подводить сразу несколько высоковольтных линий электропередачи? Под домом на самом деле спрятаны сорок бетонированных этажей секретного научного института, в котором высоколобые творят нечто фантастически энергоемкое? Но тогда что в таком вот институте понадобилось рогатому богу Велесу? Зачем его сюда вызвали? А ведь вызвали, сомнений не было! Да еще в такую кошмарную погоду…
Артем выглянул и поежился: дождя еще не было, но ветвистые разряды небесного электричества раз за разом раскалывали черное ночное небо над головой. Гром грохотал, не замолкая ни на минуту, по проводам высоковольтки змеились синие всполохи, стекая по столбам в землю, а прямо над домиком, в который и ушел Велес, висело несколько переливчато-прозрачных шаровых молний. Природа словно взбесилась, и все это бешенство было направлено в одну точку.
— Что там такое в этой хибаре-то? — спросил Артем у старухи.
Но та была на удивление молчалива. Сидела на подножке грузовика у открытой пассажирской дверцы, смотрела, грызла ноготь на иссохшей руке. И выглядела настолько взволнованной, что и Артем задергался еще сильнее: