Даже схватка с марой один на один не всегда сулила успех опытному бойцу. Сейчас же мары напали стаей, причем они хорошо владели не только зубами и когтями, но и искусством устрашения, когда оскаленной пасти и горлового низкого звука, издаваемого в момент прыжка, хватало для того, чтобы ввести противника в оцепенение. Надо отдать должное бойцам, закаленным в схватках с килотами, — они дрались умело. Никто не побежал в степь, никто не отступил под яростным натиском, но все же мары почти сразу убили Яна, а Курт валялся на снегу с держащейся только на ткани куртки правой рукой. Архимед, рыча, как пес, размахивал подобранным автоматом, словно дубинкой.
Заразившись яростью мар, Млый вдруг и сам закричал незнакомым для себя голосом. Раскрученный в сверкающий круг меч дважды, словно лопастями гигантского винта, разрубил двух мар почти пополам. На третью, еще продолжающую бой, он навалился вместе с Денисом, сменившим автомат на десантный нож. Возможно, Млый справился бы с ней и в одиночку, но Денис быстро выдвинулся вперед, стремясь ножом достичь горла, и в то же мгновение мара полоснула его когтями по животу. Нож все же нашел свою цель, а подоспевший Млый довершил дело, но Денис, сжав обеими руками края раны, уже хватал ртом холодный снег — наст под его телом быстро становился красным.
Бой, выиграть который Млый даже и не мечтал, завершился. В первую минуту тишины Млый, все еще плохо понимающий, что произошло, оторопело стоял, опустив к ноге окровавленный клинок. Сначала он отыскал глазами Ольгу — ей на удивление повезло, сбитая с ног, она пролежала все это время на снегу, сжавшись в комок, и осталась цела. Теперь она медленно поднималась, в глазах ее по-прежнему стоял ужас.
Архимед все еще продолжал держать за дуло автомат с разбитым прикладом. Фока прижимал к плечу набухающую кровью марлю. У Павла оказалась содранной вся кожа с правой скулы и глубокая рана на правом бедре, но он оставался на ногах.
А дальше начался подсчет настоящих потерь.
Яну помочь было уже ничем нельзя — Млыю хватило одного взгляда, чтобы убедиться в этом. Оказавшись в арьергарде, Ян принял на себя атаку сразу двух мар. Одну он, похоже, убил, но вторая буквально снесла ему череп ударом лапы.
Курт с вырванной из ключицы рукой от болевого шока потерял сознание — это, возможно, и к лучшему, подумал Млый. Он приказал Ольге и Архимеду наложить ему на рану тугую повязку, а сам подошел к Денису, продолжающему корчиться на снегу. Денис елозил животом по насту, кровавое пятно расплылось широко в стороны.
На спину его Млый перевернул с трудом. Боец не давался, цеплялся руками то за снег, то за живот и тихонько скулил, словно для нормального крика ему не хватало сил.
Самостоятельно идти теперь могли только пять человек, причем рваная рана на бедре Павла также не давала ему возможности помогать тащить потерявших способность передвигаться бойцов. О том, чтобы оставить на снегу труп Яна, не могло быть и речи. Млый решил забрать с собой всех.
Две пары лыж оказались сломанными, но Млый сумел все же приспособить их под волок. Через час поредевший отряд вновь отправился в путь.
Еще через час, когда метель разыгралась настолько, что видимость сократилась метров до двадцати, умер Денис. И, лежа на волоке, он продолжал все время корчиться и прижимать к груди колени. Ни одного связного слова от него Млый так и не услышал.
Говорили вообще мало. Все как-то разом ощутили безнадежность предпринятого похода. Цель пути мгновенно стала почти нереальной.
Млый знал, что такое настроение — временное. Им бы лишь добраться до шахт, укрыться от метели, как следует перевязать раны и отогреться. Только бы не последовало повторного нападения мар — еще одной схватки им не выдержать.
Волок с неприходящим в сознание, но начавшим бредить Куртом Млый тянул сам. Он бы подцепил и другой волок вместе с Яном, сил у него оставалось побольше, чем у остальных, но в него впрягся Фока. Ольга и Архимед тащили труп Дениса.
Во время коротких привалов все дружно валились в снег, лежали, бессильно раскинув руки и глядя в низкое и серое, словно распоротая перина, из которой валится пух, небо.
— Оставим мертвых, — прохрипел в ухо Млыю Архимед. — Не дотащить. И сами пропадем.