— Молчите! — приказал Бесноватый.
Не глядя в сторону дурачка, он протянул руку и взял торбу. Потом неторопливо извлек из нее лепешки и положил их в чаши, стоящие перед каждым идолом. В другие чаши поменьше влил из большого стеклянного штофа сваренный для веселья мед.
Огонь в священном очаге, находящийся внутри полукруглого дома, вдруг задымил густым белым дымом, и Млый подумал, что это случилось само собой, когда увидел возвращающегося к ним из дома дурачка. Тот бережно нес перед собой большую чару, доверху заполненную водой.
По краям чары, Млый знал это, были выбиты черты и резы, изображающие календарь — двенадцать секторов, каждый со своим знаком.
На этот раз Бесноватый обернулся — готовы ли — и, подойдя к чаре, плавно провел над ней руками. Необъяснимым образом вода неожиданно взбурлила, как кипяток на огне, но это было холодное кипение — так бурлит студеная вода в полынье. Ледяные брызги летели во все стороны. Бесноватый еще раз провел над чарой руками, и вода так же стремительно, как и закипела, успокоилась.
— Всесущий Род, Отец и Покровитель, несущий жизнь и смерть,
И Велес, брат его, земли степной хозяин,
И Свентовит бесстрашный с хранящим всех мечом…
Бесноватый не договорил.
Вспышка невероятной яркости полыхнула над степью так, что дневной свет после нее показался мраком. Потом до холма донесся рев сжигаемого в гигантской топке воздуха. Потом закачалась сама земля, и все инстинктивно попадали ниц, закрывая головы руками. А когда поднялись, то в стороне города над горизонтом стремительно рос, устремляясь в стратосферу, невиданный отвратительно-белый гриб, подкручиваясь по краям необъятной шляпки черной оторочкой.
Битва
— Вот и нет больше города!
— А мне кажется, там еще кое-что осталось.
— Что там может остаться, кроме руин. Прах и пепел.
— Остались Отшельники, а вот людям не повезло.
— Как жаль! Лучше бы случилось наоборот.
— Конечно. А теперь надо что-то немедленно делать — страшно подумать, что может начаться в степи, если Отшельники покинут город.
— Да-да, и я об этом. Как там Млый?
— Разве только о нем надо теперь беспокоиться? Лучше подумай, как нам справиться с этой бедой.
— Почему молчит Род?
— Уже не молчит. Разве ты не слышишь — вновь общий сбор!
— Где?
— В капище, около деревни.
— Летим!
Млый смотрел на гриб взрыва, не отрываясь, такого видеть ему еще не доводилось. Плоская вначале шляпка начала пухнуть, как перебродившее тесто, в центре ее образовался темный горб. Земля вновь вздрогнула, но уже слабее, а позже последовали более мелкие судороги — это валились поднятые вихрем громадные обломки зданий. Над далекой рекой начал подниматься пар, расползаясь по степи, словно упавшее с неба облако.
— Ты хотел получить ответ! — яростно крикнул Млый, повернувшись к Бесноватому. — Теперь доволен?
Священная чара с водой опрокинулась. Бесноватый стоял над ней на коленях, седые космы торчали во все стороны, руки распахнуты то ли в молитве, то ли в недоумении. Деревенский дурачок, тихо вереща, ползал на четвереньках рядом.
— Город взорвался? — полуутвердительно спросил Фока. — От него ничего не осталось?
— Думаю, что наших друзей в нем не осталось точно. — Млый ощутил на лице теплый ветер, дующий от реки, но этот ветер пах смертью. — Собирайтесь! — приказал он отряду. — Надо возвращаться.
Одновременно с его словами по земле промелькнули две громадные тени, и, задрав голову, Млый увидел прямо над капищем Алконоста и Гамаюна. Так низко они еще никогда не спускались. Алконост и Гамаюн пронеслись над ними, как два привидения, и тут же устремились ввысь, словно и показались только за тем, чтобы предупредить о чем-то. Бесноватый вновь повалился лицом вниз.
— Я видел этих птиц! — Павел вытянул вверх руку. — Они были рядом с планером, когда на нас напал Отшельник.
— Они теперь все время будут рядом, — Млый сам не знал, откуда у него появилась эта уверенность. — И может, не только они.
— Ты прав! — голос Рода заставил Млыя вздрогнуть. — Настал час быть вместе.
Род стоял около идола, похожий на собственное изображение и в то же время совсем другой. В руках он держал завернутый в старую парчу меч — тот самый, который всегда хранился на дне сундука. Лицо его было сурово.