— Ты знаешь ответы на все эти вопросы? — не удержался Млый.
— Это не моя задача, — пожал плечами Сторожич. — Дасу всегда были воинами, и только воинами. Мы стоим на защите двух миров. Да. И Яви тоже, — сказал он, перехватив недоуменный взгляд Млыя. — Мы были созданы для этого. Потому нас и мало, и мы лишены будущего. Путем знания должны были пойти люди, возглавляемые наставниками. Но вы прогнали наставников и переиначили все на свой лад.
— Мы сейчас в этих разговорах зайдем слишком далеко, так и не добившись ясности, — Млый, не притронувшись к еде, поставленной Игошей на стол, сидел, сцепив перед собой руки. — Можно, конечно, отказаться от бессмысленного, как ты говоришь, накопления знаний и попытаться проникнуть в суть проблемы. Можно выкинуть все таблицы и расчеты, избавиться от машин. Короче, слиться с природой и прислушиваться только к своим ощущениям. Кое-что мне удалось испытать на себе. Но все мои достижения были основаны лишь на интуиции. Я до сих пор не понимаю, хотя и могу ввести себя в это состояние, механизм дискретного движения. Я неожиданно для себя научился летать во время битвы с Отшельниками, но полностью утратил это умение позже. Какое же это знание, если я могу пользоваться лишь результатами, оставаясь по-прежнему невежественным и глупым?
— А чем, скажи, пожалуйста, кроме «интуиции» пользуется росток, когда пробивается из зерна и позже становится прекрасным высоким деревом? Разве он размышляет, каким образом ему расположить корни или нарастить дополнительные ветки, чтобы отмахиваться от пчел, захотевших устроить улей в его дупле?
— Погоди, погоди, — заторопился Млый. — Тоже мне пример. Растение не думает как человек.
— Правильно, — обрадовался дасу. — Оно думает как растение. И прекрасно выполняет свою функцию. А вот, если бы оно придумало, скажем, выращивать вместо яблок шишки, то с ним случилось бы то, что произошло с вами.
Млый даже задохнулся от возмущения. Аргументов, чтобы возразить Сторожичу, у него было хоть отбавляй. Он возбужденно вскочил на ноги, но в этот момент послышался страшный грохот. В ворота тына колотили чем-то тяжелым, словно пытались сорвать их с петель.
— Лихо! — крикнул Млый и схватил меч.
— Что-то ты стал сильно пуганый, — Сторожич лениво обернулся и взглянул в окно. — Зачем Лиху колотить в свои собственные ворота? Это — Жердяй.
— Жердяя нам только не хватало, — Млый расслабился, но меч из рук не выпустил.
Следуя примеру дасу, он также посмотрел в окно и увидел спешащего к лазу Игошу, а позже длинного и действительно худого, как жердь, человека, протискивающегося через лаз во двор.
— Сейчас познакомишься, — пообещал Сторожич. — Случается, Жердяй забредает и в Явь, странно, что ты о нем ничего не слышал.
— Такой образиной, — заметил Млый, глядя, как неуклюжей расшатанной походкой Жердяй приближается к крыльцу, — только детей пугать.
— Точно, — рассмеялся дасу. — Больше он ни на что не годится. Ходит от двора к двору, странствует, одним словом. Не работник, не охотник. Жердяй, и все.
Когда Игоша ввел нового гостя в комнату, Млый еще раз подивился его росту. Головой Жердяй почти задевал потолочную балку, сразу же свалил табуретку у входа, у печи опрокинул какую-то посуду. Виновато улыбаясь, он примостился наконец на лавку, угодил локтем в миску с похлебкой, которую Игоша поставил для Млыя, и, конфузливо щурясь, отчего веснушки вокруг глаз собрались в одно пятно, скрипучим голосом поздоровался с дасу. На Млыя он смотреть стеснялся.
— Откуда путь держишь? — спросил Сторожич, словно не замечая, какой беспорядок вызвало появление Жердяя в комнате.
— Там, — неопределенно махнул Жердяй рукой. — Ний скандалит. Требует у Марены, чтобы она отдала ему в полное владение лес за рекой и два озера. И не лезла со своими указаниями. Марена осерчала, конечно. Буря сейчас в степи, света белого не видно.
— Вовремя мы оттуда убрались, — заметил Сторожич. — Мне-то ничего, а тебе бы и укрыться было негде. Когда Марена злится, всем худо приходится.