И еще Млый чувствовал, что очень устал. Устал не столько физически, сколько от постоянного напряжения и ожидания, что вот-вот с ним случится непоправимое — изменит реакция, дрогнет в нужный момент рука, подведет интуиция. Если бы суметь найти хоть какое-нибудь безопасное место, чтобы побыть там пару дней в относительном покое, он был бы счастлив. Но в Нави, похоже, таких мест просто не существует.
Сторожич, как обычно, угадал его мысли и неожиданно спросил:
— Ты думаешь, что в Яви будешь в безопасности?
— Конечно, — мгновенно ответил Млый. — Там — я дома.
— Это потому, что ты уверен, что самое надежное убежище от смерти — твоя жизнь.
— А разве не так? — удивился Млый. — В Яви, по крайней мере, я способен контролировать ситуацию.
— Где угодно ты должен контролировать ситуацию, но нигде не должен чувствовать себя в безопасности. Не забывай, ты смертен.
— Ну и что? — заупрямился Млый, не терпящий возражений голос дасу вызывал у него раздражение. — Неужели ты считаешь, что я не смогу за себя постоять? Дома таких возможностей у меня больше.
— Очень распространенное людское заблуждение, — словно не замечая его вызывающего тона, ответил Сторожич. — И там, и тут за тобой идет постоянная охота. И там, и тут ты остаешься в постоянной опасности. Просто в Яви, благодаря собственной беспечности, ты забываешь, что смерть неотрывно идет по твоему следу, и стоит только на миг забыть об этом, как ты становишься ее жертвой. Навь — это не мир смерти, это — мир концентрированной жизни. Это школа или мастерская, из которой ты выйдешь, если это тебе, конечно, удастся, не просто воином, но и мудрецом. Впрочем, воин, лишенный мудрости, всего лишь килот, выполняющий чужую волю. Ты помнишь килотов?
— Еще бы! Но я никогда не подчинюсь Отшельникам!
— Не будь прямолинеен. Род научил тебя многому, но не научил главному — никто не способен выиграть своего последнего сражения со смертью.
— Даже он сам?
— Даже он. Но Род способен сопротивляться в этом противоборстве бесконечно долго, чего не скажешь о тебе.
— Как ни крути, по твоим словам, я обречен. Так зачем барахтаться? Надо просто принять смерть как неизбежное и не сопротивляться попусту.
— Еще одно заблуждение, и оно лишает людей судьбы. Человек не волен избежать смерти, но волен выбрать свою судьбу. Тебя устраивает судьба червяка?
Последние слова дасу вывели Млыя из себя настолько, что у него сдали нервы. Он остановился и медленно потянул из наплечных ножен за рукоятку меч.
— Что же, ты добился своего, — угрожающе произнес он. — Если у меня нет выбора, то почему бы не решить все сейчас. Не знаю, каким оружием пользуются дасу, но я в битве привык доверять мечу. Сразимся?
Жердяй испуганно отбежал в сторону и умоляюще замахал руками.
— Мы так не договаривались, — плачущим голосом закричал он. — Я пошел с вами не за тем, чтобы смотреть, как вы убиваете друг друга.
— А тебя никто и не звал! — гневно ответил Млый. — С дороги!
Сторожич, который не искал ссоры с Млыем и не ожидал от него подобной реакции, выглядел растерянным.
— Подожди! — дасу вытянул перед собой открытые ладони. Он стоял совсем рядом с Млыем и не сделал даже попытки уклониться от направленного в его сторону клинка. — Кажется, пришла пора побыть тебе одному. Ты смел, но безрассуден. Все это время я пресекал попытки других дасу приблизиться к тебе, я помог тебе выстоять в схватке с Отшельниками, спас от Ния. Но теперь настал черед поискать выход из создавшегося положения тебе одному. Я отлучусь на время. Меня давно призывают на совет мои сородичи. Будь уверен, что я вернусь, когда вновь почувствую, что необходим. Но не раньше. А у тебя появится время подумать и испытать себя. Пойдем, Жердяй!
Дасу повернулся и зашагал в степь. Он не стал менять форму тела, и, глядя ему в спину, Млый внезапно почувствовал, что не прав, но сказать об этом вслух не позволила гордость. «И глупость», — мысленно добавил он. Жердяй топтался неподалеку, как собака, принадлежащая сразу двум хозяевам. «Останься», — хотел попросить Млый, но вместо этого каким-то чужим голосом сказал: «А ты чего ждешь?», — и чуть не заплакал от отчаянья, когда Жердяй, смущенно поморгав маленькими глазками, последовал вслед за Сторожичем.
Еще какое-то время у Млыя оставалась возможность признаться, что он погорячился и сказал совсем не то, что думает. Но одновременно с мыслью о покаянии появилось и чувство безразличия, вернее, отрешенности. Он сел прямо на низкую траву, положив рядом меч. Фигуры Сторожича и Жердяя, странно трансформируясь в искривленном пространстве Нави, медленно удалялись, пока не пропали за вершиной одного из холмов. Тогда Млый встал.