Узнав об этом разбойном нападении, все родственники князя двинулись на защиту Генриха. Шел краковский Пудык, шел из Калиша Болеслав, Конрад из Глогова, Владислав из Ополя, должен был идти с ними и Пшемко.
С одной стороны, против Рогатки собирались большие отряды, с другой стороны — и он не мешкал. Призвал на помощь сына Генриха, собрал миснян, швабов, баварцев и различных немцев. Бранденбуржец со своими саксонцами тоже должен был идти ему на помощь, однако, взяв деньги от вроцлавян, остался дома.
Пшемко с дядей охотно отправился в поход. С женой едва простился, а Мина не хотела его отпускать, ругая, что вмешивается в чужие дела и выступает против немцев. Все это не помогло, так как князь Болеслав увел его с собой.
Дело было весной, в день святого Георгия; обе армии встретились между Скорольцем и Процаном. Казалось сперва, что поляки победят. Рогатка перепугался даже настолько, что первым сбежал, зато сын его так упорно атаковал союзные войска, которым не хватало одного начальника, что разбил их и даже взял в плен князей.
Пшемко, сражаясь отчаянно, врубился со своим полком в самую гущу немцев, но здесь был окружен, ранен и вместе с отрядом попал в руки силезцев.
Один из солдат, убежавших из-под Скорольца, принес в Познань весгь о пленении князя.
В замке поднялся страшный переполох.
Бертоха, ломая руки, побежала с известием к княгине. Кажется, ей сообщили хуже, чем было на самом деле; немка испугалась, что Пшемко, пожалуй, умрет, а княгиня будет властвовать, и потому она сделалась смиренной.
Люкерда перепугалась; возможно, что и пожалела человека, хотя он и был для нее неприятным; но пришел вскоре каштелян сремский Самбор, получивший более точные сообщения, и успокоил княгиню. По его словам, жадный Рогатка удовольствуется куском земли, а князь по возвращении силой вернет выкуп.
Раны не представляли ничего угрожающего жизни; княгиню успокоили, да и не могла она ничего сделать, поручая все дяде, который должен был выручить племянника.
Иначе реагировала на это Мина; лишь только узнала, что Пшемко в плену, как в тот же час переоделась по-мужски, взяла с собой нескольких провожатых, самих немцев, и ночью отправилась в Лигницу.
Плен у Рогатки не считался пустым, так как князь этот не обращал внимания ни на происхождение, ни на родственные связи, сажал в тюрьму, готов был морить голодом. Злобный и мстительный, часто не владеющий собой, говаривал со смехом, что лучшее средство выдавить что-либо из человека — давить его.
Давили поэтому пленников по смрадным ямам, а Пшемыслав попал в темный подвал Лигницкого замка, где его днем и ночью стерегли немцы.
Рогатка, первым сбежавший с поля сражения, теперь, когда ему улыбнулась удача, угрожал, что пленников уморит голодом, если ему не дадут денег и земли.
Немка, разузнав, где искать князя, прямо с несколькими всадниками отправилась в Лигницу. Знала она, как и все, как жил Рогатка и через кого можно было подобраться к нему.
Переругиваясь по-немецки с немцами, добралась она до замка, где был Рогатка, а так как ему повезло, то и пир шел вовсю.
Уже издали можно было догадаться, что там творится. Кругом расположилось множество наемных солдат, деля вроцлавскую добычу, напиваясь, играя в кости; они больше напоминали разбойную ватагу, чем армию. На валах под стенами и в предместьях полно было войска, было много солдат и в замке.
Храбрая Мина, успев пробраться вовнутрь, где был хаос, пробралась силком почти и в комнату, где пил и покрикивал Лысый, сидя со своей любовницей, музыкантом и шутом.
Увидев это существо, ни женщину, ни мужчину, так как она походила и на ту, и на другого, старый князь сперва не знал, что Делать, смотрел и смотрел на нее. Мина прямо подошла к Сонке Дорен и уселась рядом.
Она заговорила с ней по-немецки:
— Ты его любовница, — указала она на Рогатку, — ну а я тоже любовница польского князя. Ты должна мне помочь!
Рогатка услышал.
— Черта с два, ни ты, ни дьявол ему не помогут! — закричал он. — А зачем лез? Получил, что заработал, пусть лапу сосет.
Рогатка разразился немецкою руганью. Между тем Мина по-своему подъезжала к красивой Сонке.
Рогатка беспокойно вертелся.
— Гони ее отсюда! — кричал он.
— Ну так посади меня в тюрьму вместе с ним, — закричала, вставая, немка, — посади! Буду сидеть вместе.
— У него жена, тебе какое дело?
— Я ему больше, чем жена, — возразила Мина. — Слушай, старый, — и она похлопала его по плечу, — не будь же злой, я должна его видеть.