Налэнч бегал и хлопотал, стараясь всячески подкупить сторожей или же прорыть ход в тюрьму. Но и то, и другое не выходило. Наконец, когда убедились, что о побеге нечего и думать, Налэнчи и Зарембы собрали сумму, достаточную для выкупа самой дорогой жизни.
В трактире, куда приходил тюремный надзиратель, стали к нему подходить неизвестные лица, знакомились, выпивали вместе, наконец шепнули ему такую цифру, что устоять было немыслимо. Бедняк сторож мог теперь купить кусок земли.
Но вместе с пленником должен был уходить и надзиратель, в Силезию, к бранденбуржцам, куда-нибудь подальше. Здесь у него были жена и дети.
Наконец порешили. В тюрьме нашелся человек, похожий на Зарембу по росту и цвету волос, сидевший уже давно за убийство… Его должны были посадить на место Зарембы, будто те, что его схватили, ошиблись.
Арестант согласился говорить то, чему его научили, так как его обнадежили, что получит свободу. Вечером Заремба вышел из камеры, когда не было стражей, и направился прямо в костел, одновременно благодарить Бога и клясться в мести.
Его место занял убийца, которого подучили, что сказать.
Между тем забыли о Зарембе, и только когда вернули Олобок и стали говорить о Калише и измене Сендзивуя, вспомнили, кто был ее виновником.
— Казнили его или нет? — спросил князь.
— Не было приказания.
Князь махнул рукой, показывая этим, что дальше медлить нечего.
На другой день утром велели вывести Зарембу на площадь. Поймавший его Шемша, узнав об этом, пошел взглянуть, как отсекут голову его врагу.
Он увидал человека, которого тащили связанным.
— Да ведь это не он! — вскричал. — Где же тот?
Его старались убедить, что это тот же, которого он поймал. Начался спор, перетрясли всю тюрьму — другого не было.
Шемша бесился, люди клялись, что разве черт переменил их в тюрьме, откуда никто не мог бежать.
Приостановили исполнение приговора, так как это было другое лицо, рассказавшее, что его во время свадьбы неизвестно за что бросили в тюрьму. Надзиратели, сторожа, защищаясь, обвиняли Шемшу или черта.
Пришлось сообщить князю. Пшемыслав равнодушно выслушал странное известие.
— Раньше или позже, — сказал, — Заремба попадет в мои руки, а тогда не минует смерти.
Человека, подменившего Зарембу, отпустили на свободу, а Шемша поклялся, что это было дело либо черта, либо врагов князя. Он был уверен, что не ошибся.
Между тем Заремба убежал уже с Налэнчем и скрывался у родственников.
VIII
Прошло девять лет со дня свадьбы Пшемыслава, порядочный промежуток времени; многое тогда изменилось… Оправдались самые дерзкие надежды, вещие предсказания архиепископа.
Не дал только Господь ожидаемого наследника, так как у княгини родилась лишь дочь, получившая ее имя.
Пшемыслав становился все более и более могущественным.
Умирающий Генрих Силезский, словно желая вознаградить за прежние свои проступки, в своем завещании отдал ему Краков и Сандомир. Мщуй поморский, не имевший наследников, кроме непризнанной дочери, тоже записал ему свои земли.
Итак, в руках Пшемыслава собралась наиболее значительная часть польской земли; он был князем обширного государства, а Свинка настаивал и торопил надеть корону Храброго… Стремилась к этому Рыкса, все больше и больше получавшая влияние над мужем. Пшемыслав сам хотел этого, но колебался и боялся.
Уже всюду ходили слухи об этой короне, предназначенной ему, но архиепископ все еще не мог убедить Пшемыслава назначить этот великий день.
Его удерживало какое-то скверное предчувствие. Не было оно, впрочем, лишено оснований.
При одних лишь слухах о том, что хотел выполнить Свинка, заволновались не только бранденбуржцы и силезские князья, но и собственники более мелких уделов.
Будущий король раньше или позже должен был заняться их присоединением. Корона Храброго другого значения не имела.
Однако среди всех, собирающихся решительно противиться восстановлению королевства, наиболее ожесточенными были бранденбургские Оттоны. Они все время носились с угрозами.
Зарембы и Налэнчи повсюду распространяли слухи, что будущий король возьмет скипетр в руки на погибель рыцарей и землевладельцев, что, получив власть, он все зажмет в кулак и никого не позовет в совет.
Этим легко было подействовать на землевладельцев, предпочитавших слабых князей, нуждавшихся в них и принужденных приобретать их внимание милостями, чем одного сильного владыку.
Как раз поморский князь Мщуй умер в Оливе, а Пшемыслав занял Гданьск, велел его сильно укрепить и возвращался в Познань, когда на пути повстречал гонца от архиепископа с приглашением в Гнезно.