Максим, мой бывший жених, остался далеко позади, но он все еще не желал уходить из моей жизни. Он присылал букеты и драгоценности, которые я неизменно возвращала. Я была привычна к его навязчивому вниманию, но сказать Гойту о том, что Макс никак не успокоится, я все еще боялась.
Сегодня, как назло, меня не было дома, и когда Гойт открыл дверь, ему протянули огромный букет ярко-алых роз с запиской: «Пожалуйста, не выбрасывай хотя бы эти». Макс все никак не унимался, продолжая играть со мной, словно с доверчивой домашней зверушкой. Порой мне казалось, что все наши отношения были не более чем психологическим экспериментом. Макс просто хотел знать границы моего терпения. Он никак не мог взять в толк, что я вырезала его из жизни после заявления о связи с подругой. Предательства я прощать не собиралась, несмотря на активные попытки Максима показать, что измена была ошибкой, а сам он исправился. К тому времени у меня уже появился Гойт, который стал моей сбывшейся мечтой.
Он был живым и теплым, любящим и заботливым, словно созданным для меня. Я часто задавалась вопросом о том, за что мне такое счастье, и очень боялась потерять Гойта, хотя он не замечал никого, кроме меня. Но и тут не обошлось без вездесущего Макса. Он словно чувствовал, когда нужно появиться в моей жизни, чтобы наша спокойная жизнь дала трещину.
Когда я пришла домой, то с порога почуяла неладное. Гойт сидел в гостиной, и букет роз лежал перед ним на журнальном столике, аккуратно уложенный поверх его рисунков. Мой любимый человек занимал карандашной живописью любое свободное пространство, а во время приходящего вдохновения начинал походить на сумасшедшего: настолько лихорадочным был блеск в его глазах. Я знала, что это состояние не сможет длиться вечно, и никогда не ревновала его к делу жизни. Мне самой требовались минуты уединения, и во время таких всплесков творчества я посвящала время самой себе. Мы оба, и я, и Гойт, в некотором роде не любили, когда вторгаются в наше личное пространство. Максу, правда, это было не объяснить.
Гойт держал в руках открытку с посланием.
— И давно это продолжается? — спросил он.
— Около месяца, — не стала скрывать правды я.
Просто любимый обладал необычной способностью чуять любую ложь.
— Ты хочешь общаться с ним?
Когда Гойт задавал жизненно важные для него вопросы, он всегда смотрел особенным взглядом. За полгода, что мы были вместе, я успела это понять. В такие моменты оттенок его радужки становился чисто-голубым, как вода из родника, и я ощущала, как меня затягивает в их бездонный омут. Трудно было оторваться. Намеренно или нет, но своим поведением Гойт вынуждал говорить откровенно.
— Нет.
— Ты сама сможешь с этим справиться?
— Нет…
Признание далось мне с большим трудом. Каким бы ни было прошлое, оно все же было в моей жизни. И Макса я по-своему любила, пусть и расставалась с ним, не испытывая особых мук совести. Просто перегорело, так бывает, и это нормально. Гойт стал для меня целой жизнью и глотком ключевой воды, которой я вряд ли когда-нибудь смогла бы напиться. Вот только прошлое могло испортить вкус моего личного источника, а я очень этого не хотела. И вместе с тем чувствовала пугающую беспомощность перед натиском Максима.
Гойт ничего не ответил. Он просто поднялся с дивана, поправляя свитер, и прошел мимо меня к коридору. Снял с вешалки куртку, натянул ботинки и открыл входную дверь. Он всегда так делал, когда нужно было подумать.
А я осталась в нашей квартире одна.
В этот раз я не испытывала спокойствия. Страх липким киселем наполнял все внутри, заставляя все чаще думать о том, что Гойт не вернется. Когда я успела стать настолько зависимой от него, когда? Когда стала считать его неотъемлемой частью своей жизни, расслабившись настолько, что не заметила звоночков со стороны Макса? Что же я говорю? О чем думаю…
На неверных ногах я дошла до дивана и опустилась на то место, где недавно сидел Гойт. Поглядела на розы, загораживающие вид на рисунки любимого мужчины. Запах цветов, который я так любила, сейчас душил настолько, что я не выдержала: вынесла букет и выкинула с балкона. Затем раскрыла окна, предоставив вечернему воздуху унести с собой аромат позабытых чувств. Возвращаясь в комнату, я помедлила на пороге. Это место мы придумали сами. Гойт занимался тяжелыми работами. Тащил отовсюду мебель, и благодаря его стараниям туалетный столик в спальне был сделан из самого настоящего лесного пня, покрытого лаком. Сучки, торчавшие по бокам, я стала использовать в качестве крючков для драгоценностей. Гойт частенько посмеивался, называя меня сорокой, держащей все богатство на виду. Я никогда не обижалась на него. В его устах любая правда звучала исключительной мелодией.