— Могу я попросить тебя об одолжении? — спросил О'Брайен, проглатывая очередную порцию пюре.
— Да, дружище. О чем речь?
Он достал из заднего кармана листок бумаги и разгладил его на столе. Сверху его почерком было выведено: «Последняя воля и завещание».
— Что это за хрень?
— Я хочу быть уверен, что о моей девушке позаботятся, если со мной что-то случится. Сейчас бенефициарами моей страховки, банковских счетов и пенсии являются родители. Я хочу, чтобы всё досталось ей. Мне нужно, чтобы ты подписал это как свидетель.
— Я думаю, тебе стоит попросить об этом капитана Дэвидсона. Подпись старшего офицера, скорее всего, будет иметь больший вес.
К тому же мне совсем не нравилась идея заверять завещание Шона. Ведь если мне когда-нибудь придется давать показания, это будет означать, что мой боевой брат мертв. Я не хотел думать о таком дерьме. Но в пустыне на другом конце света это было нашей реальностью — тем, что мы все слишком отчетливо осознавали, раз уж Шон почувствовал необходимость составить завещание.
Он сложил бумагу вдвое и убрал обратно в карман.
— Да, ты, наверное, прав.
— Не знал, что у тебя с этой девушкой всё настолько серьезно.
— Я собирался сделать ей предложение перед отправкой, но подходящего момента так и не подвернулось. Я даже кольцо ей купил.
— Черт. Рад за тебя. Обязательно вернись домой, чтобы подарить его ей.
— Раз уж ты не хочешь подписывать мое завещание, пообещай мне кое-что другое, — я торжественно кивнул. — Если со мной что-то случится, я хочу, чтобы это кольцо попало к ней. Оно в сейфе в шкафу в моей комнате, в доме моих родителей. Код...
Я перебил его:
— Ты сам ей его отдашь.
Он продолжал, не слушая меня:
— Код: девять — одиннадцать — один.
Я прокрутил цифры в голове.
— Дата терактов?
— И ее день рождения.
— О, чувак, да она же совсем ребенок.
— Мне плевать. Я, блядь, люблю ее. И если со мной что-то случится, я хочу, чтобы она знала, насколько сильно. Насколько серьезен я был, когда говорил, что сделаю её своей женой, — его взгляд стал предельно серьезным. — Скажи, что сделаешь это для меня.
Мне это не нравилось, но я мрачно кивнул.
— Даю слово.
Я и представить не мог, как скоро мне придется выполнять это обещание.
~~
Позже в тот же день, во время патрулирования, наш бронеавтомобиль подорвался на самодельном взрывном устройстве на обочине дороги. К счастью, блок двигателя принял на себя основную силу взрыва, и я оказался единственным серьезно раненым. Однако мы попали под плотный огонь.
На наше спасение были брошены все силы. И именно в тот момент, когда они спешили к нам на помощь, в «Хамви», где находились капитан Дэвидсон, О'Брайен и еще двое парней из нашей группы, Рой Бакли и Дерек Риверс, попала ракета из РПГ.
Это был бой не на жизнь, а на смерть, но потери удалось минимизировать, так как мои товарищи обрушили на повстанцев настоящий ад. Когда пыль осела, выяснилось, что Бакли и Риверс ранены, но не критично, как и я, хотя я и потерял много крови. Однако капитан Дэвидсон оказался зажат в обломках; он получил тяжелые ожоги половины тела и боролся за жизнь. Нас обоих немедленно эвакуировали в Германию, а остальных двоих осмотрели на месте перед отправкой.
Шон погиб мгновенно.
Его похоронили, пока я лежал на больничной койке в Германии. Меня убивало то, что я не смог присутствовать на его похоронах и отдать последние почести; он погиб, спасая меня. Мне следовало быть внимательнее и заметить ту бомбу на дороге. Вина за это тяжким грузом легла мне на плечи.
Я не отказывался от помощи, чтобы справиться с синдромом выжившего. Помимо интенсивной физиотерапии, в мой план лечения входили сеансы с психологом. И я знал, что поездка в Южную Каролину — это лишь вопрос времени, как только меня наконец выпишут. Я был должен это Шону.
Глава вторая
Наши дни
Адам
Я вышел из автобуса и решил позавтракать. Главная улица города была длиной всего в несколько кварталов, так что мне не потребовалось много времени, чтобы изучить варианты пропитания, коих оказалось немного.