— Белый, с редкими волосами и бегающими глазками? — уточнил Брайан. — Это Фредди Фарнсворт. У него молочная ферма. Пару дней назад его в загоне отделала корова, защищавшая теленка. Ему повезло, что он вообще выжил.
— И что я ему сделал?
— Думаю, ничего. Он почти не видит дальше своего носа, но отказывается носить очки. Наверное, поэтому корова его и застала врасплох.
Я пробормотал:
— В какой же чертов город я переезжаю...
Пэм вернулась с пакетом:
— Положила лишних спринг-роллов. Знаю, Лэйни не поделится, а тебе, Адам, надо попробовать. И печенья с предсказаниями побольше — вдруг первое не понравится.
Брайан подмигнул мне, доставая кошелек:
— Вот такой это город.
Надо признать, я уже чувствовал себя как дома. Но я не был уверен, что это чувство сохранится, когда мы переступим порог квартиры Лэйни.
Лэйни
Конор был вымыт, накормлен и сиял улыбкой, когда в полседьмого раздался стук в дверь. С ребенком на бедре я открыла дверь.
— Ты открываешь, даже не спросив «кто там»? — проворчал Брайан.
— Ты сказал — в полседьмого. Сейчас полседьмого. Кто еще это может быть?
— Ну не знаю... автор письма?
— Если бы он принес еду из «Золотого Дракона», у него было бы больше шансов войти, чем у тебя. Кстати, это не похоже на китайскую еду, — я кивнула на коробку в его руках.
— Еда у меня, — раздался глубокий голос за спиной Брайана.
Я вскинула брови:
— Тебе повезло, Брай. В следующий раз пусть стучит тот, у кого еда.
— Я решил зайти первым, так как мне показалось, что между вами какая-то напряженность.
Паника пробежала по моему телу от кончиков пальцев до макушки. Неужели этот гад всё разболтал?! Стараясь звучать непринужденно, я спросила:
— О? И какая же?
— Не знаю. — Брайан поставил коробку в прихожей, забрал у меня ребенка и буркнул: — Вот вы мне и расскажите, раз он молчит. — И он ушел вглубь квартиры.
Я метнула на Адама взгляд, означающий: «Что ты ему наплел?!». Он едва заметно покачал голвой и вошел следом.
— Наверное, потому что рассказывать нечего! — сладко крикнула я, запирая замок. Запах еды кружил голову. — Я заберу это, — я выхватила пакет из рук Адама и пошла на кухню.
Я намеренно обходила то место у столешницы, где Адам ласкал меня днем. Там требовалась дезинфекция. Желательно хлоркой. Жаль, позорные воспоминания из мозга хлоркой не вытравить.
Адам тихо спросил:
— Помочь?
— Да, достань тарелки и приборы, пока я протру стол.
Он усмехнулся, открывая шкафчики.
— Он же чистый.
— Нужно продезинфицировать. Никогда не знаешь, какие микробы там подстерегают, чтобы тебя заразить.
— Я готов рискнуть.
Я натянуто улыбнулась:
— «Боже, помоги тебе» (Bless your heart). Днем ты говорил иначе.
— Да что у вас происходит?! — рявкнул Брайан из гостиной.
Мы с Адамом хором ответили:
— Ничего!
— Брехня. Ты только что пожелала ему божьей помощи, а в этих краях это значит «пошел ты». Это не «ничего».
Адам
Я служил с южанами и знал, что «Bless your heart» — это вежливая форма «пошел на хрен». Но в свой адрес я это слышал впервые.
— У нас возникло небольшое разногласие днем, — ответил я Брайану, не сводя глаз с лица Лэйни.
— О чем?
Черт. Мозг лихорадочно соображал, какую бы причину придумать. Лэйни спасла ситуацию, вешая тряпку на кран:
— Не твое дело.
Брайан не стал спорить:
— Ну и как, вы помирились или...?
Я и сам задавался этим вопросом и вопросительно взглянул на неё. Она окинула меня хмурым взглядом и процедила:
— Трудно сказать.
— Ну же, — тихо сказал я. — Я же извинился.
Лэйни не смягчилась, поэтому я решил зайти с козырей: вытащил из пакета шуршащий сверток.
— Я даже принес лишние спринг-роллы.
— Это наши! — крикнул Брайан, подбрасывая Конора на руках.
— Пэм сказала, что это для меня. Но я готов принести их в жертву, если это вернет мне расположение Лэйни.
Она покачала головой, доставая вилки:
— Попробуй сам. У меня своя порция, мне хватит. К тому же завтра они будут невкусными.
— Пахнут отлично.
Больше она со мной не заговаривала. Повернувшись к Брайану, она спросила:
— Брай, тебе положить еду в тарелку?
— В тарелку? А можно прямо из коробочки?
— Господи, какой же ты холостяк! Нет! Ты будешь есть из тарелки, как цивилизованный человек.
— Эй, я вообще-то забочусь о том, чтобы тебе меньше посуды мыть!
Она закатила глаза:
— О да, поставить тарелку в посудомойку — непосильный труд.