«Будем надеяться, - сказал он себе, - что Люси, эта любительница разыгрывать драмы, сообразит, как поступить».
А Люси, растерявшись от его вопиющей наглости, остановилась на мостовой, под проливным дождем, и никак не могла уразуметь, отчего он так себя повел. Его побег был для нее ударом ниже пояса, вероломством из вероломств. И если б кто-нибудь притронулся к ней теперь хоть пальчиком, не исключено, что она, бесцветная статуя с остекленелым взором, взорвалась бы, как граната.
- Безумец! Идиот! - одними губами прошептала она, не замечая ни Джейн, ни Франческо, которые, точно бесприютные птенцы, слетелись к ней, едва грузовик скрылся из виду.
- Как он мог?! - вопросила она, подымая глаза к беспросветному, низко нависшему небу.
- Там Джулия... - робко заметил Франческо. - Из-за нее вся катавасия и началась.
- А-а-а! - зловеще протянула Люси. - Так вот где собака зарыта! Джулия! Опять эта коварная тварь! Вечно наступает мне на пятки! Ну, погодите, я с ней еще расквитаюсь!
Ее лицо исказилось в чудовищной гримасе, а фигура скукожилась, как у древней старухи. Голос же сделался столь неузнаваемым и диким, что Франческо невольно припомнилась психиатрическая лечебница, куда он в прошлом наведывался к своей полоумной, однако весьма кроткой кузине. Ему вспомнилось, как проходил он по коридору и как, колотя в двери камер-изоляторов, орали буйные сумасшедшие.
- Чур меня! - перекрестился он, отпрянув от Люси.
Джейн втянула голову в плечи и тоже поспешно отошла в сторонку.
- Это какой-то страшный сон! - обратилась она к итальянцу. - Ночь, фонари, безлюдная улица и мы...
- Без крова, без пищи? - дополнил Франческо. - Ерунда, уверяю тебя! Случались вещи и похуже. Взять вон хотя бы пожар!
Джейн содрогнулась, однако его высказывание никак не прокомментировала.
- Ясно одно, - сказал Росси, тактично уводя ее от злобствующей Люси. - С нею нам связываться нельзя. Вот ведь гарпия! Такая со свету сживет, не успеем мы и пикнуть! Слышала, как она о Джулии отзывалась?! Даже повторять стыдно!
- Да-да, уйдем поскорее, - щебетала Джейн, преданно семеня за ним по тротуару. - Вот ведь гарпия! Вот ведь!...
Гарпия угомонилась не сразу. Ей нужно было как следует поразмять связки, потопать ногами и напоследок предать Кристиана анафеме, прежде чем осознать, что на улице она одна-одинешенька, а ключи от внедорожника благополучно остались в кармане у человека-в-черном. В конце концов, дождь ее несколько остудил, и наступил черед серьезно озаботиться проблемой пристанища.
- Деньги, мне нужны деньги, - бормотала она, роясь в своей сумке, которую везде тягала с собой. - Есть у них тут, интересно, приличная гостиница?... Тьфу! А это еще что за дрянь?!
Аризу Кей, несомненно, расстроилась бы, если б услыхала, какого мнения Люси об ее телепортационной ветви, потому что при слове «дрянь» на мокрую мостовую полетела именно ветка сакуры. А Люси, в изумлении уставившись на ветку, мигом припомнила эпизод, в котором почти безотчетно прибрала ее к рукам. Неприятный, липкий эпизод, но всё же...
- Всё же не следует торопиться с выводами, - посоветовала она себе и проворно нагнулась за телепортатором. - Кто знает, как эта штука работает? И не испортятся ли от воды проводки?
В следующую минуту, позабыв о голоде и усталости, она уже вертела веточку в пальцах.
- Кнопки... Ха, дилетантство! В наше время кнопки делают более изящными, а провода никто не пускает снаружи... Этот дождь меня доконает! - посетовала она. - Пожалуй, ничего не случится, если я, ради интереса, проведу небольшой эксперимент.
Чем сей эксперимент закончится, страшно даже представить. Что будет, если в волшебный сад вторгнется персона нон грата? К чему приведет ее столкновение с хранительницей? И сумеет ли японка справиться с помощницей Актеона?
[44] Байрон
[45] Эринии - богини мести в древнегреческой мифологии.
Глава 21. Цивилизация, прощай!
Вешнее солнце прорвало пелену туч, когда Франческо и Джейн вышли на пустую дорогу. Дорога эта была очень привередливая и любила иной раз попетлять да погорбиться. То она взбиралась на холмы, то резко снижалась, словно бы устав красоваться у всех на виду. За Венецианским мостом она опять поднималась в гору. А вправо и влево от обочины, насколько хватало глаз, цветными коврами лежали луга, но на Джейн, прошагавшую всю ночь без остановки, они не производили ни малейшего впечатления. Где-то через пятьсот метров Франческо увидал зубчатые развалины монастыря. О том, что развалины именно монастырские, он догадался позднее, по очертаниям бывших келий, конюшен и кладовых. Джейн наотрез отказалась пережидать там жару, когда местный грек сообщил, что монастырь, именуемый в прошлом Като Превели, был сожжен турками еще в двадцатых годах девятнадцатого века. Ключевым было слово «сожжен» - оно-то ее и отпугнуло. Она ни за что не хотела прибегать под защиту обуглившихся стен и полуразрушенных крыш.
«Уж лучше в тени под деревом, чем на пожарище!» - категорично заявила она. Не устроил ее и пальмовый пляж, где некогда, в далекие девяностые, жили хиппи. Море ей, видите ли, солоно, река - мелка. Ей душ подавай, да накрытый стол, да мягкую постельку. Франческо скрипел с досады.
- Осталась бы ты с Люси. Вы бы нашли с ней общий язык. Как-никак, две гарпии.
- Гарпия гарпии рознь, - то ли серьезно, то ли в шутку говорила Джейн. - Хочешь, чтоб я вернулась в деревню?
- Баба с возу - кобыле легче, - неопределенно отвечал Росси.
- Это ты-то кобыла?! Да ты настоящий осел!
Так, огрызаясь друг на дружку, они по скользкой щебневой тропинке вновь вышли на дорогу. Джейн капризно заметила, что и пальмы, и море издалека выглядят куда более привлекательными, а река так и вовсе не рекою кажется, а серебряной нитью. Тогда Франческо с горечью сказал, что такому тепличному растению, как она, не стоит соваться ни к морю, ни к пальмам. И носик свой посоветовал беречь от неприятных речных запахов.
- Зануда, - сказала Джейн.
- Чистоплюйка, - последовало в ответ.
Им обоим напекло голову, у обоих урчало в животе, однако это не мешало им изобретать всё новые и новые обидные слова. И кто знает, сколько бы они еще препирались, если бы дорога вдруг не оборвалась у ворот очередного, на этот раз обитаемого, монастыря. Они наговорили друг другу столько гадостей, что постучаться в ворота было теперь даже совестно.
- Я прах и тлен, - сказал Франческо, - и этой тленною рукой нарушить мне святой покой?