Пока я слушал его, я добрался до одной любопытной рукописной партитуры, прислоненной к пюпитру и прижатой двумя скрепками. Снизу располагался валик, крутящийся под строчками не то иголок, не то гвоздиков. Джеймс подошел ко мне: «Я вам не показывал? Любопытная штука, правда? Это валиковое проигрывающее устройство фабрики пианол Джованни Бачигалупо, итальянца, кажется, генуэзца, но фабрика его в Берлине, и она очень знаменита. Он умер в этом году, глубоким стариком. Этот проигрыватель он сам подарил мне вместе с партитурой.
Узнаете музыку? Это ария Мекки-Мессера. В 1928 году Курт Вейль и Бертольд Брехт записали эту партитуру по случаю посещения фабрики Бачигалупо, и ее можно воспроизвести с помощью валика. Это тоже рукопись, маэстро, и она полная».
«Конечно, — заметил я, — но рукопись, купленная Каллиром, тоже имеет значение, даже неполная. Шопен начинает писать ее на 6/4, потом решает по-другому и заново начинает переписывать на 6/8. Эти листки остаются в стороне, возможно, даже были выброшены. Кто-то из друзей сохраняет их у себя. Рукопись Шопена для него пока лишь память о друге. Нужно время, чтобы рукописи стали представлять реальную ценность. Но в этой копии не может существовать ни одной лишней страницы. Рукопись, хранящаяся в Bodleian Library, имеет другую историю. Непонятно, почему она обрывается на 136-м такте. А где остальное?»
«Если бы я был опытным мистификатором, умным, очень умным, знаете, что бы я сделал?» Джеймс говорил с удовольствием, слегка рисуясь свойственным ему великолепным сочетанием американского здравого смысла и английской иронии. «Я бы подделал ту часть, которой недостает в лондонской рукописи, разумеется, без вариантов. Технически это было бы гораздо труднее, надо было бы найти соответствующую бумагу и старые чернила. Задача для профессионала, нелегкая даже для того, кто поднаторел в подобных делах».
Итак, эта история не содержала ни одной детали, указывающей на грубый розыгрыш. И Джеймс, ничего не утверждая, с большой осторожностью давал мне понять, что дело серьезное, и в него нужно вникнуть. Но настоящий сюрприз он припас для второй половины вечера. После того, как он покончил с логическими догадками, он, как исследователь, начал сводить воедино все сведения, имевшиеся у него о Четвертой Балладе, все, что накопилось за многие годы. Впрочем, не было тайной, что даже такой коллекционер, как Каллир, приобретя рукопись в 1933 году, год спустя попросил Джеймса освидетельствовать ее, чтобы окончательно удостовериться в подлинности. И Джеймс не выразил сомнений. Возвращаясь теперь памятью к нашей долгой беседе, должен сказать, что поначалу мой друг был очень осторожен, будто бы опасаясь чего-то с моей стороны. Пускаясь в рассуждения и размышления, он тянул время, как бы оценивая, нет ли и у меня сюрпризов, не стал ли я уже к тому моменту обладателем рукописи.