— Сколько времени находился диверсант у агрегата? — спросил он.
— Около полутора часов.
— Товарищ Мьеньонь говорит, — перевел Широков, — что этого времени недостаточно для того, чтобы разобрать даже верхнюю часть кожуха машины. А. не разобрав, нельзя ничего испортить. Он считает, что диверсия привела только к тому, что придется резать стену и опять сваривать ее.
— Скажите ему, что наши сварочные аппараты не могут дать больше четырех тысяч градусов.
— Это я ему уже говорил.
— Можно попытаться размягчить металл токами ультравысокой частоты, — сказал один из инженеров комиссии. — Спросите его мнение об этом.
Перевод занял много времени. Знание Широковым языка каллистян было еще недостаточно, чтобы перевести такую сугубо техническую фразу. С помощью профессора Смирнова, прибегнувшего к рисунку и математике, задача все-таки была решена.
— Этого делать нельзя, — ответил Мьеньонь. — Такая операция нарушит изотропность металла.
Слово «изотропность» осталось не переведенным. О его значении догадались по смыслу фразы.
Положение оказалось затруднительным. Проникнуть внутрь помещения «котла» и установить, в какой мере потребуется помощь земной техники, надо было как можно скорее. Но как это сделать, если не видно способов открыть дверь?
— Товарищ Диегонь спрашивает, — сказал Широков, — можем ли мы сделать аппарат… я не совсем понимаю, что он говорит… Такой аппарат, чертежи которого имеются на звездолете. Кажется, так? — повернулся он к Ляо Сену.
— По-моему, так, — ответил китайский лингвист.
Инженеры комиссии переглянулись.
— Все зависит от того, что для этого нужно.
Совещание затягивалось по мере того, как переводчики запутывались в дебрях технических слов. Почти каждое из них приходилось переводить очень сложным способом. В переводе принимали участие Смирнов, Манаенко и Аверин.
Совершенно неожиданно пришлось рассказать каллистянам о ранении Вьеньяня. Это произошло тогда, когда Мьеньонь обратился к Широкову с просьбой слетать на звездолет и принести оттуда нужную ему книгу и какие-то чертежи.
— Передайте Вьеньяню записку, — сказал инженер. — Он найдет то, что нужно.
— Синьг просил ничего не рассказывать о Вьеньяне до его возвращения, — сказал Куприянов, когда Широков перевел просьбу. — Но теперь ничего не поделаешь! Расскажите!
Как и следовало ожидать, сообщение о ранении товарища произвело на каллистян очень большое впечатление. Мьеньонь вскочил и взволнованно заходил по палатке. Он что-то сказал Диегоню, на что командир звездолета молча пожал плечами.
Куприянов видел, как Широков и Ляо Сен недовольно поморщились, но не перевели слова каллистянского инженера.
Мьеньонь подошел к Широкову.
— Придется мне самому слетать на звездолет, — сказал он. — Проводите меня!
Они вышли из палатки.
— Не сердитесь! — сказал Мьеньонь, протягивая руку. (Каллистяне переняли этот жест, не употреблявшийся на их родине.) Широков пожал руку.
— На что же я могу сердиться? — сказал он. — Вы совершенно правы. Но ваши слова справедливы не для всего человечества.
— Я это знаю, — сказал Мьеньонь.
— Мы именно к тому и стремимся, чтобы эти слова исчезли из сознания людей, — сказал Широков.
— Это не так просто. У нас на Каллисто уже давно изменились отношения между людьми, но, как видите, я смог их сказать.
— Память о прошлом сохраняется долго, — сказал Широков.
На корабле Мьеньонь достал нужные ему материалы. Потом он спустился вниз и внимательно осмотрел обе двери и помещение «котла».
— Пройдет много времени, пока мы попадем туда, — сказал он. — Тело вашего товарища будет лежать…
— Там нет нашего товарища! — как ужаленный воскликнул Широков. — Там лежит тело врага и… и…
Он хотел сказать «негодяя», но не знал, как произнести это слово по-каллистянски.
— Кажется, — сказал Мьеньонь, — я сегодня совершаю одну ошибку за другой. Извините! Я не то хотел сказать. Диверсия на корабле, ранение Вьеньяня — все это вывело меня из равновесия. Мы все очень дружны между собой, — добавил он как бы в пояснение.
— Я вас понимаю, — сказал Широков. — И не сержусь на ваши «промахи».
«Что они думают о нас в глубине души? — мысленно задавал себе вопрос Широков, когда они летели на вертолете обратно в лагерь. — Как говорят о нас между собой? Может быть, они считают нас дикарями и негодуют на то зло, которое человек Земли причинил им? Их приветливость и дружеские чувства, которые они высказывают, — все это, возможно, только маска вежливости».