– Ехать меньше дня осталось, я думаю, – проговорил Виктор, прикрыв глаза и чуть пихнув под бок разохотившегося Павшего. – Если завтра спустимся с гор, то к вечеру уже будем совсем рядом с Советом, а если ночью не сделаем привал, то на рассвете предстанем перед ними.
– И что мне говорить? Здравствуйте, я ваш король? Или там похвастаться знаниями истории? А если они увидят Аэлирна и выставят нас?
– Не смогут, – ухмыльнулся Аэлирн, не отвлекаясь от своего увлекательного занятия — он запустил руки Виктору под рубашку и теперь с улыбкой оглаживал его грудь. Наверное, пытался разбудить мой угасший аппетит. – Они связаны по рукам и ногам собственными законами, ничего не могут сделать без короля, а потому будут вынуждены принять тебя без всяких вопросов. К тому же, именно я и буду говорить.
– Нет, Аэль, так не пойдёт, – покачал я головой, с улыбкой глядя на то, как Виктор изо всех сил сжимает губы, чуть ёрзая и пытаясь отдалиться от властных рук Павшего. Уж я-то знаю, что если этому блондинистому чуду что-то и пришло в голову, то он не отступится, пока не добьётся, а потому я мог наслаждаться весьма искусным и соблазнительным эротическим шоу. – Если за меня вечно будет кто-то говорить, то Совет не будет воспринимать меня всерьёз, а сидеть под юбками у «глупых мудрецов» я не желаю. Нам надо будет как можно скорее разобраться с формальностями и перейти к подготовке — слишком много дел натворили Тёмные, чтобы можно было и дальше закрывать на это глаза. И если мне понадобится показать Совету свои знания и компетентность, то пусть так и будет.
Павший довольно проворчал что-то вроде «цепкий мальчик» и с самым довольным видом ущипнул Виктора за скрытый тканью брюк член, отчего вампир тихо пискнул и начал вырываться, но Аэлирн поднялся на ноги, держа брыкающегося черноволосого упрямца на руках:
– Как думаешь, где здесь спальня? Я не против немного помять это чудо.
Я тихо фыркнул и пожал плечами, доедая плов и всё же больше размышляя не о постельных развлечениях, а о том, что же мне делать, когда мы доберёмся до Совета. Кто они такие? Как воспримут мою связь с Павшим? Если же у меня не получится их убедить? Мысли были мрачными и неприятными, а Аэлирн с Виктором на руках уже удалился, оставив дверь в соседнюю комнату приоткрытой. Оттуда донёсся смущённый голос хозяйки, сказавшей, что лечь можно в первой же комнате на втором этаже, затем раздались тихие шаги по лестнице, и я остался один на один с остатками ужина и тёплым потрескиванием камина. Тарелка опустела, и я молча глядел на огонь, чуть ёжась от всё ещё слегка влажной одежды. Кажется, женщина ещё раз заходила и уносила пустую тарелку и горшок с недоеденным пловом, я даже отстранённо поблагодарил её за заботу, на что она улыбнулась и кивнула, а затем снова удалилась, оставив меня одного. Поднявшись со стула, я вышел в предбанник и, порывшись в карманах плаща, вытащил трубку с кисетом. За дверьми всё ещё выл ветер, было холодно, и я не рискнул выходить наружу только для того, чтобы тихо подумать о своём, о королевском. Вернулся к камину, набил трубку табаком, как когда-то подсмотрел у Аэлирна, осторожно подхватил на ладонь искры огня, неумело поддерживая их и раскуривая трубку, затягиваясь сладковатым, пьянящим, крепким дымом и любуясь пляской пламени. И, кажется, оно в самом деле творило мистический, древний танец, взвиваясь, закручиваясь в причудливые узоры и подпевая себе треском прогорающих дров. Дым вился чередой танцующих на траве молодых эльфов, и я мог разглядеть миниатюрные фигурки, полюбоваться на тени улыбок, которые рисовали для меня дым и пламя. Отдалённо до меня доносилось лёгкое шебуршание наверху, едва слышные стоны брата, но это меня мало волновало.
Давно, когда я ещё не был рождён, Аэлирн вернулся в этот мир после своей смерти ради мести. И он её свершил. Убив многих, оставив за собой кровавые следы, показав, на что способен он и те, кто подобны ему. Но вот, он вернулся снова. И что же случилось? Да, и он, и я успели убить. Чего стоила та резня возле дома Эрика и его семьи, пожар в Фэрбенксе? А впереди наверняка будет война, ведь отец уже показал, что не остановится ни перед чем, лишь бы заполучить силу павших и их секреты. Однако я верил в силы Аэлирна, верил в его поступки и то, что он не станет срываться прочь, лишь бы убивать и упиваться кровью — я не управлял им, он не управлял мной, но оставался рядом. И на горизонте слабо сверкала надежда, что всё это благодаря чувствам, которые пробудились в нём. Те чувства, которые тёмные создания не привыкли испытывать.
– Льюис? Может, пойдёшь в кровать?
Я вздрогнул и встрепенулся, отвернулся и затухающего огня и поглядел на Павшего. Он стоял у двери, прислонившись обнажённым плечом к косяку и глядя на меня с улыбкой и мягким, приятным снисхождением в глазах. Мягкие, шароваристые спальные брюки едва держались на его бёдрах, скорее даже на соблазнительно выступающих косточках. И эта картина выглядела почти что по-домашнему. Будет ли так, когда меня коронуют? Если коронуют.
– Не очень хочется, – я вновь повернулся к камину и выбил пепел и остатки не прогоревшего табака.
– Хватит, милый, идём. Время позднее и тебе следует отдохнуть — мы уже не будем останавливаться до самого Беатора. – Мужчина приблизился и поднял меня под руки, оторвав от созерцания и отогнав прочь ненужные и неприятные мысли.
Он вывел меня из комнаты, провёл по лестнице, а когда уже открывал двери в комнату, я расслышал странные звуки. Как будто бы кто-то то ли сипел, то ли хрипел. И звук был таким отчётливым, болезненным и страшным, что я не мог не обратить на него внимание. Словно на поводке я пошёл дальше по коридору, отпихнул руку Аэлирна, который что-то спешно мне говорил, пытался остановить, открыл дверь и шагнул в тёмную комнатушку. В нос мне ударил резкий, неприятный запах мочи и пота, глаза заслезились, и я невольно прикрыл нос и рот рукой, вглядываясь в хищную тьму, что переливалась в комнате. Единственное маленькое округлое окно было грязным, заляпанным чем-то, и мне совершенно не хотелось думать о том, что же это. На полу во множестве валялась грязная одежда, местами порванная, где-то валялись обслюнявленные клочки ткани, отломанные ножки стульев. Звук стал громче, как будто кого-то стошнило, и я покачнулся, но шагнул в комнату, переступив через сомнительную кучу, завёрнутую в ткань.
– Вы в порядке? – позвал я, напряжённо вглядываясь в бледный, скрюченный и худощавый силуэт у окна.
Существо замерло, содрогнулось, затем медленно подняло голову, повернулось ко мне. Глаза существа в темноте невыносимо и лихорадочно блестели, переливались огнём безумия, и мне показалось, что я даже смог вдохнуть его — оно витало в этой комнате. Длинные чёрные волосы были сальными и спутанными, свисали до самого пола; тощие руки были покрыты слоем грязи, под длинными ногтями, кажется, были нитки и кровь. Но это худощавое, точно обтянутый кожей скелет, существо точно было девчонкой. Маленькой и совершенно безумной. Она глядела на меня с недоверием и непониманием, затем медленно поднялась на четвереньки, начала боком приближаться, а я к своему стыду испытал желание попятиться и сбежать прочь, но на плечо мне опустилась рука Павшего, и спокойствие окутало меня со всех сторон, как и уверенность, начавшая пробуждаться от неприятного оцепенения.
– Не бойся меня, – проговорил я ни с того ни с сего и протянул девочке руку. – Как твоё имя?
Она замычала, следом зарычала, оскалившись и начав отползать подальше, в угол, затравленно глядя то на меня, то на Аэлирна.
– Её зовут Лаура, – тихо и неохотно проговорил мужчина, чуть сильнее сжав моё плечо. – Дочь Кхаэм. И… моя.
– Твоя? Ты что, издеваешься? – я оглянулся на мужчину, а он отвернулся и пошёл прочь из комнаты.
– Идём в кровать, Льюис. Не смотри на это жалкое создание.
Девчонка зарычала ему вслед, смачно плюнула, но к её собственному счастью промахнулась, а затем диким зверьком уставилась на меня, словно ожидая, что я тоже выйду из комнаты и оставлю её в покое. Сердце до боли сжималось в груди, а я всё глядел на неё и не мог поверить в только что услышанное. Может, именно поэтому Кхаэм так зло встретила нас, так ядовито говорила со мной и Аэлирном? И неужели вот такое может… что ж, наверное, связь полукровок с Павшими ещё страшнее, чем у чистокровки с ними же. А пока я раздумывал и колебался, Лаура приблизилась и коснулась грязной, худой ладонью моего живота, и я невольно вздрогнул, но не попятился, хотя очень хотелось. Она смотрела мне в лицо и чуть наклоняла голову на бок, щурилась, не убирая ладонь.