– Да будет так, – закончил за меня Валенсио и достал из ларца серебристый витой венец, и сердце моё болезненно стукнулось о рёбра, после в испуге затихая. Мужчина замер позади меня, я чувствовал его спокойное, дыхание на затылке, чувствовал холод и тяжесть королевской диадемы над собственной головой. – Отныне и до собственной смерти имя твоё Эмиэр Синьагил, верховный король Светлых, правитель Западных предгорий, Речных долин, Лесов восхода и земель близ реки Нира, белый оборотень этих веков, носитель королевской крови, Камаэль. Да благославит твоё правление Куарт, Эмиэр Синьагил.
Венец опустился на мою голову, обжёг лоб и кончики ушей чистым серебром, и мне на миг показалось, что слёзы замерли в глазах, а дыхание спёрло. Конечно, мне ещё предстояло переварить болезнь серебра, ещё только следовало научиться терпеть подобное, но сейчас этот венец был для меня сущей мукой. Но это была та боль, которая возвестила — лезвие гильотины опустилось, прошлое исчезло и к нему более нет возврата, а коронация завершена. Подданные опускались на колени, так же преклонились и Советники, и мои уже мужья, а я глядел на это и не чувствовал ничего, кроме желания вернуться в свои апартаменты, сорвать с головы такой уже ненавистный венец и окунуться в объятия Аэлирна и Виктора. Ко всему прочему мне ужасно хотелось спать. Но на этом пытка не кончилась — мне пришлось спуститься на траву, начать принимать дары, поздравления и жаркие, спешные клятвы, наполненные таким обожанием, что становилось противно и страшно одновременно. А после — праздничный ужин, который я почти и не помнил, потому как в меня влили столько вина, сколько я ни разу за свою жизнь не пил, а потому чувствовал себя похлеще, чем после бара в Фэрбенксе.
– Ну что, дорогой, ты впечатлён местными обычаями и правилами? – проворковал Аэлирн, когда мы наконец добрались до королевской опочивальни. – Не то что в вашем мире — благословитесь, обменяйтесь кольцами, поцелуйтесь и идите вон, а?
– Хорошо, что целоваться не пришлось. Ненавижу, когда что-то личное происходит у всех на глазах, – пьяно огрызнулся я, снимая с себя наконец венец и бросая его на кровать. – И стоит радоваться, что брак был по чувствам и согласию, а не расчёту. В общем, неплохо. Только очень затянуто и муторно.
Мужчина бережно поднял королевский венец, отёр рукавом плаща, затем осторожно отодвинул небольшой гобелен и вложил в открывшееся отверстие реликвию:
– Я так понимаю, на брачную ночь можно не рассчитывать?
– Куда ему. У него синяки под глазами скоро всё лицо займут, – мрачно хмыкнул Виктор, закрывая двери спальни и принимаясь стягивать с себя одежду.
– И не думайте, что так легко отделаетесь от меня, – я чуть улыбнулся и поглядел на них, пытаясь свыкнуться с мыслью, что эти двое теперь не просто объекты любви — мужья.
Пристально изучив мужей взглядами, да-да – теперь уже самых настоящих мужей, я невольно прикинул, не нуждаются ли они сейчас в отдыхе еще сильнее меня самого. Однако и Виктор, и Аэлирн выглядели на удивление бодрыми, я бы даже сказал – на зависть. А это означало, что брачной ночи все же быть. И именно потому я сейчас взирал на них с таким вожделением.
– Ну что? Уважите своего короля и мужа, или мне придется умолять?
– Как думаешь, заставим его умолять в последние часы, пока королевская гордость не затмила ему разум? – вскинул брови вампир с завидным спокойствием стягивая брюки и убирая их в шкаф.
– Это ещё для чего? Чтобы он нас потом казнил? Нет, лучше сейчас быстро трахнем и сбежим, – со вполне себе серьёзным выражением лица проговорил Павший.
– Продолжайте делать вид, что меня здесь нет, а я пока подпишу приговор о сожжении изменников и подстрекателей, – вспомнив их разговорчики в трактире, улыбнулся я и направился к постели. – И тогда уж посмотрим, кто будет смеяться.
– Виктор, любовь моя, дело начинает усложняться. Придётся заметать за собой следы, – притворно всплеснул руками Аэлирн, нырнув вслед за мной к брачному ложу и походя шлепнув вампира по правой ягодице.
– Лопату сам будешь искать!
Тень улыбки возникла на губах — я наконец чувствовал, что что-то возвращается на круги своя, словно вытекло из-под гильотины эфиром, не получив повреждений и решив влиться в настоящее. И все же было во всем этом и что-то новое, совершенно особенное. Я ведь теперь король, а они?..
– Как называются королевские мужья, мои дорогие? – поинтересовался я раскладывая свое бренное тело на мягчайших перинах. Искренне радуясь тому, что сегодня Виктору уж точно никак не удастся сбежать, я предвкушал то, что должно было произойти.
Аэлирн, тихо хмыкнув на мой совершенно точно риторический вопрос, нырнул в ложе уже совершенно привычно, ведь он здесь никогда не оставлял меня одного. А вот Виктор медлил. Думаю, это была его своеобразная гильотина, отсекающая будущее от прошлого. И я очень опасался того, что вот прямо сейчас он оденется, развернется и уйдет, не пожелав делить кровать ни со мной, ни с Павшим. Но все случилось иначе. Улыбнувшись чему-то своему, возможно, с чем-то попрощавшись, Виктор с разбегу прыгнул в кровать – и только успело мое Королевское Величество увернуться от его поджарой костлявой тушки. А ведь стой рядом стража или будь я более мнителен, это было бы похоже на покушение! Но, благо, я пребывал в весьма лениво-доброжелательном и похотливо-нежном расположении духа.
– Да он издевается! – захихикал Павший, которого от отдачи завалило подушками, но то не помешало ему тут же сгрести в объятья и меня, и брата.
Его руки были прохладны и нежны как никогда, а потому я быстро отпустил ситуацию на самотек – усталость не позволяла проявлять слишком много инициативы даже в таком событии как моя собственная брачная ночь. Скорее, я держался на собственном упрямстве и честном слове. И, надо сказать, держался вполне успешно, но только до тех пор, пока Виктор, явно подначенный Аэлирном, не умостился у меня меж бедер, принимаясь с крайней заинтересованностью ласкать и посасывать мой член, пока Павший надежно фиксировал меня в объятьях не позволяя ускользнуть. После этого вальяжно лежать в ожидании всевозможных лавров стало просто возмутительно, а потому, оглаживая пальцы Аэлирна, приникая к его губам, скользя языком по острым клыкам, я не упускал возможности толкнуться бёдрами навстречу рту Виктора, который, как я уже успел усвоить, был только за такое обращение. Пусть мне и хотелось погрузить своих мужей в любовь и нежную страсть первой брачной ночи, желание, которому не было выхода в течение этой недели, брало надо мной верх, заставляя изгибаться в крепких и жарких объятиях и творить такое, чего в здравом рассудке я бы ни в коем случае не сделал.
– А что, на такой случай у вас тоже есть правила? – наконец оторвавшись от алчных губ Аэлирна, вопросил я, меж тем запуская пальцы в волосы Виктора и принимаясь чуть активнее подмахивать ему бёдрами, без особых забот загоняя плоть в его рот до самого основания. И всхлипы, которые он издавал, тихое хрипение, слюна вампира, стекающая по моему члену и яйцам на простыни, всё это доставляло мне некое садистское удовольствие, а потому, приподнявшись на локтях, оставляя одну ладонь на затылке брата, я стал двигаться активнее.
– Ты будешь озадачен, но есть, – усмехнулся Павший, глядя на мои действия и невольно кусая губы, и я знал, что он желает того же самого, что и в его крови загорается неугасимое, ничем неудержимое возбуждение, которое я пообещал себе утолить. – Ты обязан взять каждого из своих мужей или жён по старшинству, начиная с младшего.
– Хм, Виктор, ты слышал эту сладостную новость? – прошептал я, чуть склонившись к уху вампира, уши которого ужасно раскраснелись. Напряжённая его спина была покрыта бисеринками пота.