Он являл собой воистину соблазнительную и возбуждающую картину: шея его была в нескольких местах отмечена моими собственническими метками, как и грудь, и спина, на бёдрах его были видны наливающиеся синяки от моих пальцев, тонкие красноватые царапины, а сам он словно бы тускло поблескивал, покрытый каплями испарины. Волосы его ниспадали на лицо, прикрывали плечи, вились по кровати нежной лозой.
- Это… когда-нибудь повторится? - осипшим голосом осмелился задать вопрос эльф, осторожно держа мою руку.
- Не думаю, Валенсио. Судьба неблагосклонна ко мне и моим близким, - без отговорок отозвался я и, бегло поцеловав мужчину в лоб, всё же покинул спальню, хотя сердце сжималось от тоски, предчувствуя страшную беду, предчувствуя, что я ещё не скоро вновь увижу страстного и порывистого, упрямого и такого нежного Валенсио.
А меж тем путь мой лежал в подземелья — слова, сказанные Главным Советником во время заседания не шли из моей головы, тревога терзала изнутри, а мысли вновь наполняли голову. Возможно, стоило вернуться к черноволосому красавцу, расслабиться, забыться, но на мне лежала слишком тяжкая ответственность, я не мог пренебрегать судьбами своих подданных только из-за того, что члену, пардон, определённая задница пришлась по вкусу. За окном уже давно сгустилась ночь, дождь затих, и порой, проходя мимо окон, я мог видеть небольшие кусочки чистого звёздного неба, и это казалось мне добрым знаком, которого мне так безумно не хватало. Сбежавший Исток, сила которого заставляла магов благоговеть перед ним, неизвестный, желающий разговора со мной в подземельях, внезапно проявившаяся губительная страсть Главного Советника, приближающаяся война — всё это заставляло голову трещать, да ещё и этот венец снова жёг лоб. Надо было оставить его у Валенсио. Впрочем, нет, не стоило. Не хотелось лишний раз возвращаться в комнату, запах страсти которой остался на мне, на моей одежде. Это и льстило, и угнетало.
Двери в подземелье охраняло двое оборотней, которые уже явно засыпали, но держались из последних сил, а потому я повелел им позвать сменщиков и отправляться, наконец, отдыхать. Мне и самому не мешало бы поспать, однако дела были превыше всего. Длинный спуск в подземелья, пустынный, освещённый тусклыми факелами и пульсарами, утомлял не меньше тяжести здешнего воздуха, его спёртости. Наконец, передо мной из темноты медленно возникли двойные двери, приглашающе приоткрытые, и мне всё чудилось, что из щёлки на меня смотрит сама тьма, густая и клубящаяся, переливающаяся, как живая. Воспоминания о проходе через Туннель были ещё слишком свежи, чтобы я мог без содрогания потянуть на себя двери и шагнуть в обширные залы подземелий, стены которого были истыканы решётчатыми дверьми — здесь располагалась тюрьма.
Как правило, законы Светлых не нарушались, но и не всякое нарушение требовало казни. Положим, если бы кто-то украл мой венец, покусился бы на мою жизнь, на жизнь моих мужей, советников, высокопоставленных особ и так далее по списку тяжёлых преступлений, то преступника скорее всего казнили бы. И казнь эта была не из лучших — существо зарывали заживо в землю, сковывая двимеритом. Неподалёку от замка даже была огромная площадь как раз для таких преступников. Она была перерыта, но маги старались поддерживать её в более-менее приличном виде. В том числе и огородили это мрачное место высокой каменной стеной, но на публичную казнь туда можно было заходить, если у кого хватало сил смотреть на этот ужас. Мне довелось побывать на казни — дроу-наёмница пыталась убить меня прямо на выходе из замка, никого не стесняясь. Но, благо, стражи её схватили. Следующие несколько часов я наблюдал искусные методы пыток Светлых и всё размышлял над тем, чем же мы лучше наших Тёмных собратьев, раз такое позволяется вытворять, даже если и с представителями мрачной расы? Женщина не раскололась, в итоге даже пыталась откусить себе язык, но сделать ей то не удалось. Затем на моих глазах на её запястьях и щиколотках были застёгнуты раскалённые двимеритовые оковы, и её крики, проклятия ещё долго звучали моих в ушах. Её повалили на землю на площади казни, один из стражей держал её за волосы, не давая сбежать, позволял себе её встряхивать, на что дроу отзывалась дикими воплями, от которых кровь в жилах стыла. А после её просто бросили в свежевыкопанную трёхметровую яму и принялись с завидным спокойствием засыпать землёй, нарочито кидая женщине на лицо. Сердце моё сжималось, но Аэлирн, что всё это время был рядом со мной, не давал вмешаться. Стоило показать мягкотелость — и пиши-пропало. После того, как казнённый умирал и не факт, что от нехватки воздуха или давления — его вполне могли начать жрать плотоядные насекомые, которые из земли не вылезали, но вот такую дичь просто обожали, - его доставали из земли и хоронили, если то было Светлое создание. Если же Тёмное — сжигали, а пепел отдавали магам и алхимиками. Не столько для экспериментов, сколько для наблюдения. Некоторые твари умудрялись восстановиться даже из такого плачевного состояния.
Но то тяжёлые преступления. А за более мелкие отправляли в верхние подземелья, где я и находился. Здесь было темно, хоть глаз выколи, ни единый лучик света не проникал с поверхности, а для Светлых созданий это может быть хуже смерти. Именно поэтому их здесь не держали дольше двух-трёх недель, хотя особо чувствительные могли потерять рассудок и за столь недолгий срок. Всё же тьма — излюбленное место неупокоённых духов и призраков, от которых мне пришлось сейчас отмахиваться. Меня они не трогали благодаря венцу, но то, что они кружили поблизости, всё равно мне не нравилось. В те дни темница пустовала, и это было хорошим знаком. На мой оклик никто не откликнулся, и я направился ко входу в нижние подземелья. Это было всего несколько комнатушек, хорошо защищённых. Как правило, там держали преступников, которых я должен был судить лично. В крайнем случае, если бы на замок вдруг случилось нападение, то король мог отослать сюда кого-то из приближённых, если не желал рисковать их жизнями. Или отправлялся туда сам в поисках укрытия, что безусловно представляло бы августейшую особу не в лучшем свете.
Короткая винтовая лестница привела меня на небольшую площадку, на которой мягко сверкал неяркий пульсар, не слепя глаза, щадя. В одной из комнат горел свет, пробивался сквозь узкую щель, и там было тихо. Взяв себя в руки, поборов желание броситься наутёк, прочь от жуткого давления темноты, я постучал костяшками пальцев по двери и шагнул внутрь. Сперва мне показалось, что там и вовсе никого нет, однако в дальнем углу, которого едва-едва касался свет, почудилось мимолётное движение.