Закрепив на предплечьях наручи, кинув тоскливый взгляд на мужей, я всё же покинул спальню, но не для того чтобы сломя голову кинуться на воздух, седлать коня и отправляться в бой. Ещё оставалось немного времени на мои сентиментальные замашки — попрощаться с замком, так любезно принявшим меня, приютившим и подарившим счастливые воспоминания. Открытые галереи были наполнены утренней свежестью, здесь всё ещё хранились отпечатки ночного дождя — мелкие лужицы, которые мягко поблескивали в лучах медленно всползающего на небосвод солнца. Дышалось неприлично легко, слишком легко, чтобы быть правдой, и потому я набил табаком трубку, раскурил её, но оттого стало лишь лучше, лишь приятнее стало идти по переходам и галереям, залам, сквозным помещениям. Лишь на пару минут я зашёл в зал совета, оглядел, будто пытаясь найти что-то новое или хорошо забытое старое, но всё было как и прежде, и только пустота говорила сама за себя. Только некоторые из советников отправлялись со мной, а прочие оставались в замке, дабы сохранять порядок и в случае чего — держать оборону. И именно это беспокоило меня более всего. Что если нам не удастся исполнить план? Что если я и все прочие погибнем, что если армии Тёмных разобьют нас? Мысли были тяжкими, как и мрак, что окутывал их со всех сторон, не давая мне покоя. И я стремился прочь от тьмы, в прекрасные цветущие сады, к их лёгкому и пьянящему аромату, к их свежести, брёл по коридорам, не зная спокойствия, всё больше раздражаясь, и даже ароматный трубочный табак не приносил мне успокоения. Но достичь своей цели так и не успел — меня перехватили крепкие, изящные руки, за талию, и я тут же оказался поднят в воздух:
- Куда вы запропастились, Ваше Величество? И что за уныние на вашем прелестном лице? Я с вами и не покину до самого конца.
Голос Аэлирна, наполненный сладкой и нежной издёвкой, разбил мрак на тысячи мелких осколков, не оставляя ему никаких шансов и обнимая меня, согревая, вызывая на лице улыбку. Мужчина притиснул меня к себе с лёгкостью и непосредственностью, какая только у него и была, прижался к моему лбу губами. Несколько мгновений он молчал, затем опустил меня на ноги и повёл по садам прочь, к воротам:
- Как он тебе? Неплох, правда?
Я вскинул взгляд на мужчину, изогнув брови, изо всех сил играя в дурака, однако усмешка на губах Павшего говорила о том, что ни черта у меня не получилось, что меня ничуть не расстроило.
- Очень хорош. Для одного раза.
- Ты жесток, мой прекрасный король. Но я почти счастлив, что тебе удалось испить из этого источника до того, как мрак поглотит нас.
- Всё так плохо?
- Нет. Даже не думай об этом. Лучше думай о том, как мы с победой вернёмся сюда и устроим такую пьянку, какой ещё этот мирок не видал.
Я фыркнул и покачал головой. Тоже мне. Пьянствовать после войны! Как только мы вышли за ворота, я было растерялся и прижался к Аэлирну, но Павший с тихим покашливанием отстранил меня. Город, казалось, и все его улицы были забиты до отказа, поблескивали доспехи, радостный и возбуждённый гул оглушал, вились над головами на едва ощутимом ветру ленты флагов, шуршали и шумели, фыркали лошади, били копытами. Сперва мне подумалось, что это Тёмные добрались до замка и вот я стою перед ними почти безоружный, растерянный, как маленький ребёнок и вот-вот расплачусь.
- Не бойтесь, сир, это ваша армия, - вальяжно махнул рукой Павший, указывая на всадников и пехоту, лучников. - Они вас не тронут. А вот это — провожающие, мирный люд, который уже безумно тоскует по своему любимому королю и великим воинам, которые принесут победу и развеют мрак.
- Полно вам, канцлер, - огрызнулся я, передёргивая плечами и выпрямляясь наконец. - И вообще, где, чёрт побери, мой конь и меч? Где, чёрт возьми, оруженосец?
- А вот и твоя хватка, - промурлыкал Павший и на пару мгновений покинул меня, оставляя наедине с мыслями.
Улицы и площади в самом деле были забиты до отказа, и я чувствовал себя в высшей мере неуютно, когда глядел на вооружённых до зубов подданных, когда слушал их смех, как будто впереди ждала не война. Сердце тоскливо сжималось в груди, мне до ужаса не хватало рядом Аэлирна и Виктора, их мудрости и осведомлённости, их голосов и тепла. Как-то нервно одёрнув рукава рубашки, я хотел было уже сделать пару шагов в сторону, но натолкнулся на кого-то и мигом обернулся, но тут же был вынужден задрать голову вверх. Никогда ещё мне не доводилось видеть кого-то столь же высокого! Даже Аэлирн, кажется, был ниже того, кто сейчас стоял передом мной. Словно уловив мою неловкость, мужчина с огненно-рыжими волосами опустился на одно колено и склонил голову:
- Сир. Господин канцлер велел мне найти вас. Ваше оружие.
Он протянул мне Саиль и, кажется, не мог дождаться момента, когда я всё же заберу этот проклятый всеми богами меч из его чуть дрожащих рук, и я не стал дальше мучить беднягу. Ножны для этого чуда никак не могли толком подобрать — чего бы не касалось чёрное лезвие, тут же разрезало, а потому вскоре эту идею оставили, и я был вынужден просто носить её, запихнув за пояс. Было неудобно и непривычно, зато меня Саиль слушалась безоговорочно.
Пока рыжеволосый высокий мужчина подводил мне коня, я не преминул спросить его имя. Сперва тот растерялся и даже поглядел на меня широко распахнутыми серыми глазами, а затем чуть поклонился:
- Лаирендил, Ваше Величество.
- Счастлив знать твоё имя. Где же канцлер и господин Виктор?
- Мы уже здесь, любовь моя, не бойся, - сладко пропел Аэлирн.
Надо сказать, этот моральный урод даже не потрудился создать видимость того, что ему нужны какие-то доспехи или оружие, хоть я и знал, что под плащом его на поясе скрываются два изогнутых отравленных кинжала. Конечно, всё хорошо, и в силы своего прелестного ангела я верил, но даже меня смущала этакая бестактность, что уж говорить о вояках, которые начинали недоумённо на него поглядывать. И, как и прежде, в седле он держался на зависть хорошо. Рядом с ним мрачной тенью, закутанный в плащ, с капюшоном, надвинутым на глаза, на своей лошади восседал Виктор. И присутствие рядом со мной этих двоих означало, что можно выдвигаться. Затихал гул, пока я позволял своему коню везти меня через расступающуюся толпу вперёд, к южным воротам города, воистину прекрасным и столь же мрачным — именно через них всегда выходили армии, именно через них возвращались обратно, если вообще возвращались. Перед нами ворота медленно распахнули, герольды протрубили сигнал к выступлению, снова поднялся страшный гул, где-то слышался горький плач, и я был счастлив, что уже не вижу того, что происходит в городе, не вижу слёз или радости, что всё это осталось позади. Это не стало концом — гул становился ритмичным, равномерным, напевным, и ветер подхватывал грозный мотив, разносил его по округе и начинал кружиться с ним в легкомысленном танце. Так я впервые услышал боевую прощальную песню с родным городом. Эльфийские слова, сложные, напевные и немного рокочущие, были длинны, но оттого не теряли свою колдовскую красоту. Тысячи голосов сплетались в один, звонкий и уверенный, и он нёсся к солнцу, к небесам, повествуя о героизме воинов, об их уверенности и желании защитить свой родной дом, свои прелестные леса и реки. В груди у меня защемило, дыхание перехватило, и я всё малодушно ждал, когда же этот боевой гимн наконец перестанет терзать мою душу, а он всё не кончался и не кончался. В какой-то миг будто случилось прозрение, я поднял голову, солнце ослепило меня, и в этом ярком свете увидел я одинокую тёмную фигуру, окутанную лёгкой дымкой тумана и змеями-радугами. Фигура раскинула руки и растаяла, как ни бывало, а вместе с тем дошло до меня, что песня затихает, последние её слова печально подхватывают за стенами города. Как только до меня донёсся сигнал о том, что армии покинули Беатор, я пустил коня лёгкой рысью, хотя и не понимал, что же будут делать пешие, как собираются нас догонять.
- Об этом не переживай, любовь моя, - отозвался на мои мысли Аэлирн, который выглядел до неприличия радостным и лёгким. - Это оборотни. Как только мы перейдём на галоп, они перевоплотятся.