Точно во сне я расстёгивал пуговицы на манжетах рубашки и закатывал рукава, возвращаясь к тиглю. Пусть они считают, что я благословляю оружие и закаляю для великолепных битв, пусть видят во мне светлого предводителя и звезду, пусть этот обман проживёт достаточно долго, чтобы погибнуть вместе со мной. Ещё до того, как раскалённый металл потёк по желобам, под беспощадные удары и охлаждение, чтобы стать клинками, я позволил магии пронзить собственные запястья, щедро отдавая силы и кровь для этого колдовства. Я не заговаривал их на великие битвы и славные победы, я вкладывал в них одно стремление – сеять смерть и проливать кровь Тёмных, уничтожать их сердца и души. И вся боль, вся ярость, что я копил в Долине, вспоминая вопли гибнущих у Лар-Карвен Светлых, ужас в глазах Аэлирна, когда он глядел на моё падающее на пол тело, – всё это я отдавал будущим клинкам. От чар голова моя раскалывалась, холод постепенно отвоёвывал всё новые территории моего тела, и лишь когда слабость затмила взор, я отшатнулся от тигля, где расплавленный металл приобретал насыщенно алый цвет. Даже сейчас я чувствовал его алчную, смертельную пульсацию: ещё не воплотившись, он уже рвался в бой, и это было хорошо. Зажимая запястья и зашёптывая рваные раны, я охотно опёрся на крепкое плечо, чувствуя, как дрожь колотит всё тело. Одним таким заговором было не обойтись, но я слышал сквозь глухую тьму, сковывающую меня, что меня позовут, когда следующая партия будет готова к преображению.
Точно в тумане я видел силуэты мастеров, взявшихся за работу, почти не различал гул за собственным истеричным сердцебиением, равно как и не мог разобрать, что же мне пытается втолковать Лаирендил. Морально я готовился к ругани мужа, к его распеканию, но помимо этого я пытался собрать достаточно сил, чтобы заняться порталом. Нетерпение застилало взор, я желал как можно скорее вернуться к лаборатории, взяться, наконец, за дело, покинуть стены крепости, это безопасное гнездо. Меня тянуло в битву, неистово и столь сильно, что стоять на месте было невыносимой пыткой. Я понимал, что мне нужно проследить за всеми подготовками, убедиться в абсолютной готовности Светлых, но противиться инстинкту Павшего становилось тем труднее, чем меньше сил у меня оставалось. В ушах переливался чужой шёпот, неясный, но столь влекущий и родной, что сердце невольно сжималось от тоски и необъяснимого страха, и вместе с тем я желал найти источник этого звука, во что бы то ни стало, выяснить, играет ли он в чужой крови столь же яростно, как и в моей, отравляет ли он чужое сознание.
– Пусти, – неожиданно услышал я собственный хриплый, дрожащий голос, пытаясь вырваться из чужой хватки и пойти вслед за незримым зовом.
Слова Лаирендила я не мог понять и различить, они сливались в мерзкий, отвратительный шум, из-за которого я не мог разобрать сладкий шёпот, терял его в воплях рыжего эльфа, и вместе с тем пробуждалось желание – впиться в его горло клыками, разорвать, растерзать его тело и броситься прочь подобно дикому зверю. Кости начинало привычно жечь, как и при любой трансформации, а вместе с тем откуда-то издалека донёсся ещё один голос, наполненный непонятным отчаянием и страхом. Через пару мгновений кто-то вцепился в мои плечи, принялся трясти, но этого уже было слишком мало, чтобы привести меня в сознание и заставить остановиться. Вокруг становилось всё более шумно, слышались крики и вопли. Я терял желанный шёпот. Он ускользал от меня, как дым сквозь пальцы, а я этого не хотел. Из груди, обжигая и терзая, вырывалось рычание, зрение возвращалось, но на его место приходило иное – звериное. Тени становились резче, глубже, они метались по узкому коридору, но разглядеть их я не мог. Они лишь мешали мне, не давали сосредоточиться. Ослепляя, появлялись яркие вспышки, проносились мимо меня, рядом вскрикнул Лаирендил, его хватка ослабла вместе с той, второй, и я ринулся по коридору, перемахивая через тени и стараясь обойти их. Призыв становился всё сильнее, он выжигал кровь и разум, не оставляя никаких мыслей, кроме одной: найти источник. Коридоры и залы проносились мимо меня, не закрепляясь в памяти, одурманенной и приглушённой, я уже чувствовал, дуновение свежего воздуха, видел силуэты деревьев. Свобода ударила в лицо, пронеслась по тигриной шерсти ветром, и я вновь зарычал, рванулся было прочь от крепости, как внезапно горло обожгло. Сознание моё схлопнулось и растаяло, погрузившись во тьму.
В темноте веяло холодом и мраком, он сочился изо всех щелей и не приносил облегчения воспалённому телу и разуму, не доставлял удовольствия своей могильной прохладой. Сквозь пелену доносился тихий шелест реки, и я понимал, как безумно хочу пить – во рту было невыносимо сухо и горячо, но сил не было даже на то, чтобы элементарно открыть глаза. Резкая, горячая боль проносилась от шеи по спине и конечностям, которые я чувствовал лишь благодаря этому. Под щекой был прохладный камень, почти гладкий, но от меня он быстро нагревался, и я начинал ёрзать, вяло и медленно, пытаясь найти место попрохладнее. Словно сквозь сон я разбирал далёкие, возмущённые и испуганные голоса, но смысл разговора понять не мог и, если быть честным, не хотел. Только бы унять боль на шее, только бы окунуться в воду и напиться всласть, а затем как следует поспать. В висках пульсировала тупая боль, охватывая веки, и заставляя тихо, побито скулить, подобно дворовой шавке. Мир всё ещё был скован звериным зрением, когда я сподобился открыть глаза, неясный, бесприютный и совершенно незнакомый. С огромным трудом я заставил себя подняться на лапы, дрожащие и готовые подвернуться при первой же удобной возможности, и тут же всё пошло кувырком. Не потому что я упал, нет, просто всё вокруг закружилось, и я вновь заскулил. Голоса наверху стихли, хлопнула дверь, и я расслышал лёгкие, торопливые шаги, а через несколько мгновений разглядел силуэт Аэлирна. Павший замер, глядя на меня, сделал ещё два неуверенных шага и встал, как вкопанный. Серьёзный, но вместе с тем от него пахло страхом, липким и даже пьянящим. Решив, что он ждёт меня, я было медленно потрусил в его сторону, но не сделал и десятка шагов, как меня дёрнуло назад, и я повалился на камни, боль, опоясывающая шею, стала лишь сильнее. Хотел было перевоплотиться, но с ужасом осознал, что магия молчит, притихшая и уснувшая, убаюканная холодом двимерита. И тут же вновь поглядел на мужа, который замер и не торопился приближаться ко мне. В его взгляде читалась такая ненавистная жалость, что из груди с ворчанием вырвался рык, я медленно сел и принялся бить лапами себе по шее, силясь сорвать ошейник и освободиться.
– Тише, Льюис, – Павший приблизился ещё на несколько шагов, но окончательно сокращать расстояние между нами не торопился. – Я с тобой.
В ответ я мог только зарычать и вновь заскулить. Мысли ворочались в голове неохотно и лениво, никак не могли приобрести более менее приемлемый облик. И всё, что я мог делать – смотреть на мужа и жалобно скулить, ведь я не понимал, из-за чего оказался в подземелье, из-за чего на меня нацепили ошейник. Я помнил… помнил неясный мрак и безумные танцы теней, крики, наполненные ужасом и болью, и что меня неумолимо тянуло в неизвестность. Сейчас от этого остался только неясный морок, и мне хотелось только прижаться к мужу и потереться о его нежные руки. Когда я заскулил в очередной раз, мужчина тихо вздохнул и наконец подошёл ближе, присел рядом со мной на корточки и обнял, зарылся прохладными пальцами в шерсть.