- Габ! - Хрипло пробормотал я, делая титаническое усилие, срываясь с места.
- Как трагично и нелепо, - хмыкнул Джинджер, и голос его резанул мои уши, разбил сознание на кусочки, - зато, он поплатился за всё, что сделал.
- Ублюдок! - Рявкнул подскочивший Виктор, подхватывая опадающего Габриэля и пытаясь вытащить кинжалы из его плеч.
Джинджер чуть ухмыльнулся и махнул Элериону:
- Идём, мы своё дело сделали. И прихвати эту корову. - Кивнув на дроу, что лежала без сознания с обезображенным, окровавленным лицом - видно кто-то из своих же успел заехать ей сапогом - Джинджер отправился прочь.
- Я убью тебя! - С трудом вырывая крики из своего онемевшего горла, проорал я, но в ответ услышал только довольный, заливистый смех. Тёмные растворились в лесу, как будто их и не было.
Я рухнул рядом с Габриэлем, силы покидали меня с ужасающей скоростью. Бледный, с кровью на губах и подбородке, он едва дышал. Взгляд его бегал туда сюда, а губы безуспешно шевелились. Виктор осторожно приподнял эльфа, и тот зашёлся тяжёлым кашлем, сжимая в медленно холодеющих пальцах мою руку.
- Элерион, - выдохнул Габриэль и поморщился, корка на губах лопнула, выступили капли крови, которые он тут же слизнул, пытаясь смочить пересохшее горло. - Элерион…
Я осторожно коснулся губами губ Габриэля и тут же почувствовал, как его дрожащая, но всё ещё крепкая рука обхватила меня за плечи. Тихие всхлипы, хрипы рвались с губ моего возлюбленного, пока он пытался донести до меня то, что он хотел сказать. Слёзы одна за другой стекали по щекам и падали на его окровавленные плечи, сдавливали моё горло, но я не смел сильно сжать любимого в объятиях - это могло отнять остатки его жизни, утекающей сквозь пальцы жидким шёлком.
- Спаси Элериона, Лу. Спаси, - судорожно шептал эльф, слегка касаясь шероховатыми губами моей щеки, обжигая рваным дыханием кожу, - любимый.
- Да, да, что угодно, милый, что угодно. - тихо отозвался я, слегка отодвигаясь и заглядывая в лицо Габриэля, с которого медленно уходили краски. Алые губы постепенно синели, кожа становилась серой, мертвенной. И только в глазах, наполненных слезами, теплились остатки жизни. Боль и паника, ужас - гремучая смесь предсмертной агонии, а мы ничего не могли поделать! И это бессилие перед бесстрастным ликом костлявой грозило свести с ума.
Эльфийская, горячая кровь заливала мои руки, землю. Ресницы его трепетали, точно крылья засыпающей бабочки - едва заметно, медленно. Он содрогнулся всем телом, закашлявшись, а затем как-то неестественно замер. Кровь вновь потекла по его губам. Последний вздох так и не покинул груди эльфа. Ресницы дрогнули, но веки так и не опустились.
- Габ? - Мне не хотелось верить в то, что происходило. Мой нежный, смешливый и строгий эльф более не шевелился, обвиснув на моих руках безвольной тряпичной куклой. Взгляд остекленевших глаз был направлен на меня, всё так же хранил печать боли и страха, но не нёс в себе более никакой мысли, никакого смысла, оставляя лишь пустоту. - Габриэль?
- Оставь, Льюис, он мёртв. - Хрипло выдохнул Виктор, но слова его словно доносились через какую-то пелену, сквозь толщу воды. - Оставь, малыш.
- Габриэль! - Слёзы обжигающими, ядовитыми каплями стекали по щекам, падая на лицо моего возлюбленного эльфа. Я всё ждал, что он шевельнётся, что его губы изогнуться в улыбке, а в глазах появятся привычные хитрые искры.
- Оставь, Льюис, прошу! - Виктор тряхнул меня за плечи, разогнав боль по венам. - Идём, нам пора, оставь его.
- Не трогай меня! - Кричал я, сжимая тело эльфа в объятьях и утыкаясь лицом в его мокрую от крови грудь. - Уйди!
- Малыш, Лу, прошу тебя, нам нужно уходить.
- Оставь меня в покое! Я никуда не пойду! - Поддаваясь истерике, покрывая поцелуями шею Габриэля, кричал я, желая почувствовать хоть какой-то призрачный отклик, всё мешалось в голове, разрывало изнутри. - Я останусь с ним!
Пальцы брата зарылись в мои волосы и с силой сжали, отрывая меня от эльфа, поднимая мою голову.
- Он уже мёртв!
Слова Виктора ледяной водой окатили меня, вгрызлись в душу скарабеями, рыдания всё не прекращались - я не верил в то, что этот вечный лучик света и жизни, что покоится на моих руках, навсегда покинул этот мир и более не скажет мне ни слова.
- Нет, нет, Вик, не мёртв, не мёртв. - голос мой сорвался, и я вновь, борясь с рукой брата, прильнул к возлюбленному, чувствуя его кровь на своих руках, лице. - Он не мёртв.
- Льюис, умоляю тебя, нам нужно идти - они украли Камиллу. - Сбивчиво шептал брат, пытаясь оторвать меня от Габриэля.
Сознание моё уплывало прочь. На слова брата я только горьковато усмехнулся - не верил, что Виктор, такой сильный и умный, не замечает очевидных вещей, когда дело касается какой-то дроу. А меж тем из-за неё в том числе я лишился самого дорогого!
Словно во сне я поднял эльфа на руки, перебарывая собственные боль и слабость, затем встал на дрожащие ноги. Рюкзак перекочевал в руки Виктора, а я держал самое ценное сокровище, самое любимое и уже мёртвое, но не смел признать эту смерть. Эту нелепую, эту глупую смерть. Вместе с болью в сердце и груди разрасталось второе пламя - чёрное, жгучее, ледяное, всепоглощающее. Проклятья не рвались с уст, но я жаждал мести, смерти Джинджера. Такой смерти, что он успеет пожалеть о всём содеянном, о всех своих помыслах и действиях. Чтобы все те, кто умер от его руки, пострадал, были отомщены. Клыки невыносимо чесались и болели, впивались в губы и требовали его грязной, гнилой крови, его мучений. Вопли сдавливали горло, но не рвались наружу. Я не хотел вспугнуть то чудо, того светлого ангела, что лежал на моих руках.
Запятнанные светлой кровью волосы слиплись, мелко трепетали на слабом ветру; рука, висевшая плетью, словно бы у спящего человека, не шевелилась. Виктор осторожно закрыл глаза эльфа. Если бы не синие губы, не запёкшаяся кровь, он был бы похож на спящего, сморенного жарой или болезнью. Но губы его не подрагивали от дыхания, грудь не поднималас, ресницы не трепетали. Слёзы вновь и вновь наворачивались на глаза. Хотелось кричать, орать в голос, чтобы этот крик достиг ушедшей души. Боль и ненависть боролись между собой, связывая вены, сдавливая грудь. Мой ангел, где же ты? Почему ты покинул меня так быстро? Словно бабочка-однодневка ты явился в мою жизнь, осветил её теплом и любовью, а затем сложил свои яркие крылья и затих в моих руках. Твои тёплые губы больше не коснуться моей кожи, не подарят волшебный, лёгкий поцелуй, а руки не коснуться плеч. Мой милый Габриэль,ты будешь отомщён, я клянусь тебе! Я сделаю для тебя всё, чтобы твоя душа была очищена от этого ужаса, от этих страданий.
***
На восходе мы уже пересекли весь лес и держали путь к Рино, чтобы оттуда по железной дороге добраться до Сакраменто. А вот от Сакраменто до Сиэтла на поезде - совсем чуть-чуть. Но мысли мои были совсем не о том расстоянии, что нам следовало преодолеть. Мысли мои, притуплённые и полные агонии, сошлись на том прекрасном ангеле, что уснул в моих объятьях вечным сном. Его прекрасное лицо даже сейчас, в кровавых разводах, было прекрасно, неподражаемо и, как и в первые наши дни знакомства - невозмутимо. Не раз и не два я касался холодных губ. Мне было плевать на трупный яд, было плевать на всё. Главное, быть сейчас рядом с ним. Мне казалось, что он ещё жив, что ему безумно больно и он нуждается в моей помощи, в моей поддержке. Слёзы туманили глаза, ноги едва передвигались, и Виктору много раз приходилось меня ловить. Он молчал, давая мне проститься с любимым. А от этих мыслей становилось всё хуже и неприятней, больней. Жизни Светлых и Тёмных, жизнь Камиллы, чувства брата, матушка - всё отошло на задний план. Пути сошлись на моём светлом ангеле, открывшем передом мной двери в другой мир, в другую реальность.
Сдавленные рыдания рвались из груди, глаза уже болели и едва открывались от непрекращающихся слёз, сердце ныло и едва билось, словно желая остановиться и отпустить меня вслед за возлюбленным, но меня держало более сильное, тёмное чувство, желание, пустившее корни глубже Адского Дуба.
Небольшое озеро, находящееся в низине, стало нашим временным пристанищем. Виктор ушёл, оставив меня с Габриэлем на берегу. Вытаскивать клинки из его тела было нестерпимо-больно, страшно. Но это было необходимо. Уложив своего эльфа на берег, я стал омывать его тело, его лицо, волосы, смывая кровь, чтобы он был погребён абсолютно чистым, святым. Пусть я и догадывался о том, что он мог творить до меня. Однако, Габриэль оставался моим. Светлым, непорочным, невинным, несмотря ни на что. Омывая его лицо, я вновь и вновь касался его век, его губ, лба и не мог оторваться. Сжимал ледяные пальцы, целовал кисти и лил слёзы, хоть это и не могло его вернуть. Мой эльфёнок! Мой ласковый, нежный ветер! Отпустить его было выше моих сил, половина души внезапно оказалась оторванной, а потому хотелось лечь в могилу вместе с ним, не отпускать его никогда.