Месть. Чёрное, мрачное желание тянуло обратно к земле, к жизни, сушило слёзы на щеках, тянуло дальше, за ублюдком Джинджером, чтобы вонзить эти кинжалы в его сердце, истязать его тело, отравлять душу, губить сознание.
Вскоре вернулся Виктор. Он шёл тихо, стараясь не мешать мне. А я сидел на берегу, обняв Габриэля, прильнув губами к его холодному лбу. Слёзы всё текли по щекам, сотрясая меня крупной дрожью истерики, хотя я и чувствовал себя абсолютно истощённым. Ещё прошлой ночью он сжимал меня в объятиях, ещё прошлым утром мы лежали вместе в кровати, переплетённые между собой подобно сиамским близнецам, целовали друг друга, смеялись. А теперь он мёртв. Слово это резало по остаткам живого, убивало, заставляло слёзы снова течь по щекам, уже покрывшимся соляными дорожками.
- Льюис, я понимаю, что не время, но надо его похоронить. - Тёплая, ласковая, сильная рука легла на моё плечо, а шёпот обжог кожу ушей, на несколько минут возвращая в реальность. - Я могу применить магию и…
- Нет. - Отрезал я, бережно прижимая к себе холодное тело. - Я буду копать могилу.
Тихое бормотание раздалось возле меня, а затем магическая волна теплом окружила меня. Видимо, достав где-то металлические пласты и палки, он магией переделал их в лопаты - мне было не до того, чтобы думать о том, что делает мой брат, а главное - как. Я смотрел в лицо эльфа, пытаясь насытиться им, запомнить каждую чёрточку, каждую линию.
- Вот, Льюис. - тихо произнёс мужчина и воткнул передо мной в землю лопату.
Сделана она была грубо, по-дилетантски, но мне было достаточно и этого. С трудом разжав объятия, я уложил Габриэля на траву и, поднявшись на холм, стал рыть могилу. Руки и ноги мои дрожали от слабости и боли, глаза застилали слёзы, появлялись пятна от усталости, но я усердно копал. Пот выступил на лбу и шее, спине, тут же холодея и стекая каплями, впитываясь в одежду, падая на траву. Земля была мокрой, тяжёлой, местами - каменистой. Виктора я не подпускал из принципа - мне хотелось сделать последнее “пристанище” для моего ангела самому.
Пару раз я прерывался буквально на две минуты, чтобы перевести дыхание. Я видел, как Виктор сидит на берегу, уложив голову Габриэля себе на колени, перебирая его светлые волосы и поглаживая по лицу. Едва заметные слёзы блестели в лучах солнца на его бледном, усталом лице. Возможно, он тоже был ему дорог. Но ведь тогда… тогда он не пустил бы его в бой! Защищал бы лучше! Слёзы вновь подступили к глазам, сжали горло спазмом, и я отворачивался, вновь начиная копать.
Солнце беспощадно пекло голову и спину, пальцы едва сжимали рукоятку лопаты, дыхание давалось с трудом, зато приятный холод исходил от влажной земли, крепчал по мере “погружения”. Наконец, я выкопал достаточно глубокую яму и окликнул брата. Вскоре раздались тяжёлые шаги, и я увидел Виктора, держащего на руках Габриэля. Изящный, маленький, очаровательный, он был похож на ребёнка в сильных руках моего брата. Как гармонично они смотрелись рядом! Горечь пронзила грудь ядовитым клинком, а губы дрогнули. Протянув руки, я принял на них тело эльфа. Голова его отвернулась в сторону, открывая жуткую рану, обожённую по краям ядом. Но эта лебединая шейка с чуть выдающимся кадыком, эти острые ушки, серебристые волосы! Прильнув губами к щеке возлюбленного, я замер, стараясь подавить очередную волну истерики.
- Габ… Габриэль… Любимый… - судорожно шептал я, всхлипывая и прижимая к себе тело любимого. - Покойся с миром, мой ангел. Спи, спи спокойным сном, я отомщу за тебя.
Ноги подкосились, и я упал на колени, сдавленно всхлипывая и укачивая на ослабевающих руках своё чудо, своё счастье. Из груди вновь и вновь вырывались сдавленные крики и стоны боли - я понимал, что это последние наши мгновения вместе. Я чувствовал, что он ещё рядом, что он видит, слышит меня, но ничего не может сказать. Быть может, тогда это было всего-лишь умирающей надеждой безумно влюблённого существа, но я словно бы чувствовал его руки на своих плечах, прикосновение его губ к своей макушке, а оттого лишь крепче прижимал к себе тело эльфа, рыдая в голос и позволяя боли рвать меня на куски. Виктор звал меня, просил поторопиться, но я не мог. Ослеплённый потерей, я забывал себя самое, желая отдать душу Дьяволу, чтобы хоть ещё несколько дней видеть улыбку Габриэля, слышать его смех, чувствовать его объятия. Воспоминания, оставленные им всего за две недели, прожигали изнутри, ослепляли, убивали.
- Льюис, прошу, поторопись! - Крикнул Виктор, отрывая меня от прощания с возлюбленным. - Нам надо торопиться. Молю тебя, отпусти его.
Вздрагивая и не переставая всхлипывать, я разжал объятия, укладывая тело эльфа на сырую землю. Душа разбилась на ещё более мелкие части, сердце рвалось из груди вслед за возлюбленным. Не выдержав, я вновь склонился к Габриэлю и украл последний поцелуй с холодных, любимых губ, а затем позволил брату вытащить меня из могилы. Маленький, изящный, бледный, эльф лежал в тёмной, глубокой могиле, а мне всё хотелось спрыгнуть к нему и остаться там, позволить Виктору засыпать себя землёй, лишь бы не оставлять Габриэля. Упав на колени, я осторожно бросил горсть земли вслед за братом, а затем с бессилием смотрел на то, как он засыпает могилу землёй.
- Габриэль… Габ… - Как заведённый шептал я, впиваясь пальцами в траву и землю под руками, роняя одна за другой слёзы, обвиняя во всём себя. Если бы не я, он бы никогда не столкнулся в этом бою с Джинджером, он бы не умер так рано!
Виктор хранил мрачное молчание, хотя я и видел, как с его ресниц одна за другой срываются прозрачные капли слёз, орошая траву и землю. Тошнота скрутила тело - усталость и измождённость давали о себе знать, как и непрекращающаяся боль в сердце, теле, голове. Хотелось упасть и уснуть вечным сном, но того не происходило. Как и мир не остановился, хотя по всем моим ощущениям небо давно должно было рухнуть на землю.
Судорожно дыша, я смотрел, как Виктор утрамбовывает землю на могиле, а затем замирает рядом со мной. Всхлипывая в голос, я обвил его колени руками, стараясь унять дрожь, найти источник тепла, забиться в сильные объятия, что скроют от всего.
Брат тихо опустился рядом, мягко разжав мои руки, а затем прижав меня к себе:
- Тише, малыш, тише. Он ушёл в лучший мир, он всегда с нами, милый.
Шёпот его и успокаивал и лишь больше бередил раны, заставляя меня всхлипывать вновь и вновь. Вот так, прижимаясь к Виктору, рыдая и сжимая его в объятиях, я и уснул, истощённый болью и страданиями, желаниями и мыслями.
========== Аэльамтаэр ==========
Вечерняя прохлада коснулась моих щёк, а затем - опухших век, болящих от укусов губ. Тело было словно бы каменным, не желало слушаться. Мышцы нещадно сводило судорогами от холода, что исходил от земли. Абсолютное безразличие, пустота, апатия переливались во мне комом слизи. Приоткрыв глаза, я увидел перед собой, где-то в метре, полыхающий костёр, а рядом сидящего Виктора с абсолютно серым лицом. Заметив движение, брат перевёл на меня взгляд:
- Очнулся, наконец. - А затем, выдержав паузу, подсел ближе и погладил по волосам, зарываясь в них пальцами. - Как?..
- Никак, - не дав ему договорить, просипел я, с трудом садясь и придвигаясь к брату, ныряя ему под руку, стараясь отогреться, найти то, что потерял. Но раны на душе и сердце кровоточили и не собирались закрываться ещё очень долго.
Словно почуяв, что я от него хочу, брат приобнял меня за плечи, прижимая к себе и накрывая своим чуть влажным плащом. Видимо, он смывал с него кровь. При мысли о последней я недовольно поморщился и прикрыл глаза, стараясь выгнать гадские воспоминания, но лицо возлюбленного вновь и вновь всплывало перед моим взглядом.
- Всё пройдёт, малыш, всё пройдёт, - тихо пробормотал Виктор, целуя меня в висок.
Сразу стало как-то легче, но кошки скреблись на душе вновь и вновь, вонзая свои острые, грязные когти в сердце, заставляя морщиться от боли. Жуткая какофония звуков, запахов, воспоминаний смешались в единое целое, бурным океаном захлёстывая моё сознание, жгучими ядовитыми слезами выступая на ресницах и орошая щёки. Он всё говорил что-то тихо-тихо, повторял, успокаивал, но звуки смешались для меня воедино, мешая думать, успокаиваться, оставляя на губах одно единственное имя. Всё вокруг вторило муке потери, превращаясь в симфонию умирающей звезды. Где он теперь? Что с ним? Видит ли он нас сейчас?