- Льюис, послушай, - тихий, робкий оклик достиг меня, заставив вздрогнуть, повернуть голову к брату.
Сам Виктор был бледен, тени залегли под его глазами, как и те тени, что мелькали в его взгляде хищника, вырывая куски души. Быть может, это моё отражение? Или то несчастье, то горе, что окутывало моего брата? Серость кожи, кажется, передалась всему его существу - даже тёмные волосы, казалось, поблекли. Или это паутина седины так отразилась на нём? Быть может, отсветы костра так играют на его чертах? Протянув руку, я коснулся кончиками пальцев его подбородка и почувствовал нестерпимый холод, исходящий от брата.
- Да? - тихо откликнулся я в ответ на его зов, не уводя взгляда, вглядываясь в театр теней в чёрных глазах Виктора. Ресницы мелко затрепетали, веки на миг закрыли от меня его взгляд, затем открывая вновь.
- Нам его не вернуть, но мы ещё можем отомстить за него, успокоить его душу, - вкрадчиво начал брат. Пусть он и был прав, как никогда, но слова его вызвали во мне вспышку ярости. Захотелось вонзить когти ему в глаза, разорвать его горло своими клыками. - Не злись, родной, не злись. Боль уйдёт, уйдёт горе. Мы продолжаем жить, даже сейчас. Пусть и не так, как было с ним.
- И что дальше? Что ты предлагаешь нам делать дальше? - Сквозь зубы процедил я, надеясь, что не сорвусь на него и не порву на части. - Габриэль мёртв! Мёртв не только главный советник, но и мой… мой…
- Любовник? - В устах брата это прозвучало как оскорбление, а потому я замолк на полуслове. Кем мы были друг другу? Собственно, никем. Только в последние мгновения угасания он назвал меня “любимым”. Может ли это что-то означать? Или всё это - предсмертный бред?
- Любовница - твоя мерзкая сука, - слова эти сорвались с моих губ чьим-то чужим, рычащим, низким голосом, словно бы ворона прокаркала в гулком, пустом коридоре. - Твоя шваль - предательница, понял?!
Брат замер рядом со мной - перепуганный, злой и разбитый - так мне казалось, когда я смотрел в его тёмные глаза, окружённые ореолом чёрных, пышных ресниц, которые так и трепетали. Кадык чуть поднялся вверх и опустился - вампир нервно сглотнул. Его верхняя губа слегка приподнялась, обнажая острые длинные клыки:
- Только посмей что-то ещё сказать про Камиллу.
Его рука на моём плече больно сжимала, давила и не внушала больше доверия, заставляла всё больше злиться и бояться, теряться в водовороте чувств. Но вместо того, чтобы рвануться от него прочь, я с рычанием впился зубами в его плечо, пытаясь оттолкнуть. Виктор взвыл от боли и с силой ударил меня по голове. Боли не было, но в голове внезапно образовалось пустота - боль пришла после. Ещё громче зарычав и выпустив когти, я принялся вонзать их в грудь брата, а он в ответ что было силы лупил меня по рёбрам и болевым точкам - мы в миг возненавидели друг друга за сказанные слова, желая прибить друг друга, не жалея ни о чём и не помня о нашей цели.
- Шлюха, предательница, - рычал я, вновь и вновь кусая Виктора, едва сдерживая скулёж от мощных ударов.
- Габриэль - мерзкая потаскуха! - Рыкнул Виктор, повалив меня на землю, а в следующий миг он что было силы ударил меня по лицу сжатым кулаком.
На пару мгновений я потерял связь с реальностью, а затем с большей ненавистью стал драть его когтями, стараясь скинуть его с себя - в воду и утопить эту мерзкую дрянь, что посмела так сказать про моего любимого эльфёнка. И только тогда, когда светлый образ возлюбленного встал перед моим взором, я очнулся от пелены ненависти и боли, махом опрокинув Виктора на землю и сжав его коленями, а затем придавив плечи руками:
- Да послушай ты меня, придурок!
Замерший, не понимающий, что происходит, вампир смотрел на меня уже только одним правым глазом - под левым у него наливался знатный фингал. Видимо, и до него самого только сейчас дошло, что мы откровенно пытались друг друга прибить и остаться довольными этим фактом. Он молчал, явно давая мне возможность говорить. И я выложил ему всё, что думал: и про водяных, и про то, что Камилла скорее всего знала о нападении, о том, что Джинджер наверняка специально убил эльфёнка, а Камилла подставилась под удар. Недоверие и некоторая злость всё так же вспыхивали в антрацитов-чёрных глазах мужчины, губы подрагивали и кривились, а затем он послушно прикрыл глаза и до крови укусил губу:
- И что ты предлагаешь нам делать?
- Я предлагаю нам собраться и идти по их следу, а я просто уверен, что его оставили. Но, если его нет, стоит двигаться по намеченному вами с… с Габриэлем пути.
Отпустив наконец Виктора, я повалился на землю, потирая помятые и жутко болящие бока. Всё тело болело, а правая скула так и вовсе проклинала меня на все лады. Но это того стоило - теперь мы с Виктором выплеснули друг на другу свою злость и горечь, теперь оба мы были спокойны. Мертвецки-спокойны. Как не должно быть спокойно существо, потерявшее любимого человека. Я чувствовал, что Виктор мне не доверяет. Что я ему кажусь самым злостным злом из всех, что существовали на этой земле, посмевшем оклеветать его родненькую Камиллу. От воспоминаний о ней, о том, как они ласкали друг друга тогда, в темноте спальни, клыки вновь стали царапать губы, а в груди беспокойно заворочалось желание мести, жажда крови. Прикрыв глаза, я вдохнул полной грудью, чувствуя приятный запах травы, влажной земли, воды и дыма костра. Всё это трепетало и шепталось, словно тихо смеялось над нами с Виктором и говорило о своих тайнах.
Лёгкий ветер шелестел сочными листьями деревьев и травой, тихо плескались рыбы в озере. Всё дышало жизнью вокруг меня, стараясь вдохнуть её в меня, но душа обратилась в камень, в лёд, который неизвестно когда растает. Приоткрыв глаза, я стал изучать взглядом небо, всё ещё озаряющееся последними всполохами кровавого заката, но звёзды уже подмигивали с небес, точно маленькие развратницы или шаловливые девчонки, пробегающие стайками, блещущие, как рыбы в быстрой речушке где-то далеко отсюда. Вокруг костра вились светлячки, взмахивая своими тонкими крылышками и танцуя неведомый танец страсти и страха. Рядом едва слышно дышал Виктор, но не шевелился, как и я, вслушиваясь в голос природы и собственные отклики. Тихо ухнула сова и сорвалась с ветки, почти отвесно ринувшись к земле, схватила мелкую мышь и скрылась в кроне деревьев. Вдали подвывали голодные волки. Лес жил своей невидимой жизнью, по своим правилам, с которыми я был незнаком, я был лишь гостем в этом тесном мире и не мог ничего сделать - только любоваться и слушать. Тонкий серп луны завис над деревьями и нами, подглядывая и молча осуждая. Его болезненный лик казался мне именно осуждающим, но не слишком строгим - мягким, как у моей матушки. Повернув голову, я встретился взглядом с Виктором. Он повернулся на бок, подперев голову рукой и смотрел на меня одним глазом. Подбитый, с треснувшей губой и фингалом под глазом он выглядел более, чем забавно, и я не сдержал смешка. Брат усмехнулся в ответ и мягко пихнул меня кулаком в плечо - бессловно, почти нежно и пробуя почву. Я пихнул его ладонью в грудь, стараясь забыть о горе и справиться с горечью, что разливалась внутри жгучей кислотой.
- О чём шепчется лес? - подкатившись наконец под бок к брату, тихо поинтересовался я, прерывая тишину и чувствуя невероятное облегчение, приносящее робкую радость.
- О людях, о зверях, о ночи, о жизни и смерти, - раздался его тихий голос у меня над ухом, и он убрал с моего лица прядь волос, задев ухо. - Послушай. Вслушайся в шелест, и ты поймёшь, ведь ты - часть природы.
Я прикрыл глаза и стал вслушиваться в шелест и шорохи, в свежесть леса и величество неба, в похрустывание веток под лапами голодных волков, в щёлканье клюва сытой совы, во вздохи прохладной земли и смех спокойного озера, в прикосновения ветра и травы, во вздохи Виктора и свои собственные, ставшие единым целым с дыханием природы, с движением звёзд и луны по небу. Тяжёлая печаль охватила меня в тот миг, когда я ощутил это единство. Горькая, как крепкая настойка, жгучая, как шипящий и фыркающий рядом с нами костёр. Я слышал отдалённый плач листьев и земли, вздохи воды, скрываемые звонким плеском, слышал жалобный скулёж потерявшегося во тьме волчонка. Природа делилась своим горем и забирала моё, проливая бальзам на мои раны и растапливая лёд. Глаза щипало от непрошенных слёз, от печали и болезненных криков леса. “Что потерял ты, лес? Что ищешь ты, месяц? Зачем кричишь, ветер? - Словно сам у себя в мыслях спрашивал я, всей душой тянясь ко всезнающему небу, стараясь поймать печально прикрытый взгляд блистающих звёзд. Сердце рвалось на части, душа вырывалась прочь из тела, слиться с землёй”.