Он бормотал что-то на эльфийском, но звуки разбивались о моё сознание. Было чувство, что я больше не прикован к камню оковами и кинжалами, я словно бы отрывался от своего тела, но не чувствовал дыхания смерти - её вообще не было в этом доме. Безграничная свобода и лёгкость окружали меня со всех сторон и поддерживали под израненные руки, охлаждали разодранную спину. И всё-таки, что за метка Павшего? Я смотрел на Морнемира, который двигался в моём истерзанном теле, видел вздрагивающего и кричащего себя. Спина моя была с левой стороны украшена кровавым рисунком, изображающим сложенное крыло. На правой лопатке была лишь небольшая точка-ожог, словно бы второе крыло должно быть, но его просто напросто оторвали. Раны переливались между светом и тенью - то вспыхивая белёсыми искрами, то поглощая саму тьму, словно бы в моей спине было два портала - один в небесное царство, другое - во владения ада. Я казался себе жалким и ничтожным - не способным ни на что, только стонать и кричать, позволяя себя разрывать на кусочки и манипулировать собой. Возможно, таким я и был тогда, но всему суждено было измениться, встать на свои места, а мне нужно было копаться во всём этом дерьме до полнейшего изнеможения.
Морнемир сделал несколько мощных движений бёдрами и, покинув моё тело, излился на мою спину, залив раны семенем. Это выглядело более чем отвратительно - особенно его довольная рожа. Признаться, когда я увидел его в первый раз, я посчитал его красивым, а теперь он казался мне самым уродливым существом на планете. Отойдя от меня и вытащив один из кинжалов из моей руки, он провёл лезвием по своему запястью, пуская кровь, а затем поднося её к моим губам. Наверное, именно это вывело меня из забытия и позволило вернуться “с небес на землю”. Запах крови пробудил меня, и я жадно припал губами к его кисти, глотая алую жидкость, впиваясь клыками в кожу и мясо. Надо отдать должное полукровке - он не вздрогнул и не зашипел, но через несколько мгновений отобрал у меня руку, дабы я его не опустошил. Стало спокойнее и легче, но ненависть всё ещё клубилась вокруг нас чёрным дымом, не желая угасать без борьбы.
- Ты тяжёлый случай, Льюис, - спокойно сообщил Морнемир, поглаживая свою плоть прямо перед моим лицом и заставляя меня морщиться. - Не думал, что придётся с тобой так долго возиться.
- Иди к чёрту, - прошептал я и уткнулся носом в камень, вдыхая его прохладный, как будто бы речной запах.
Полукровка лишь усмехнулся и, запустив пальцы мне в волосы, поднял голову, ткнувшись плотью в мои губы:
- Чем меньше кочевряжишься, тем быстрее отсюда выйдешь.
Скривив губы, я приоткрыл рот, и Морнемир, не чинясь, тут же втолкнулся до самого горла, отчего я едва не поперхнулся и зажмурился. Его плоть была солоноватой, горячей, жадно пульсировала и, пожалуй, было даже приятно ощущать её во рту, отчего становилось лишь более противно, лишь больше хотелось поскорее отсюда уйти. Не дожидаясь от меня каких-либо действий, он тут же принялся двигаться, почти полностью погружая свою плоть в мой рот, заводя в горло, отчего слёзы наворачивались на глаза. Хотелось отстраниться, но крепкая ладонь на затылке этого совершенно не позволяла. Капли смазки попадали на язык и тоже казались немного даже вкусными, хотя я от себя такого ну уж точно не ожидал.
Он двигался жадно, сильно, у меня почти не было времени на то, чтобы продышаться, но его это мало останавливало, надо сказать.
Когда же он покинул мой рот и излился мне на лицо, издав довольный рык, я вновь уткнулся лицом в камень, чувствуя, как от стыда горят уши, а камень неприятно давит на возбуждённую плоть. Тьма медленно таяла вокруг, но держалась. К сожалению, мне было суждено держаться там до самого рассвета.
Дождь не утихал до самого утра. В гостиной, да и вообще во всём доме никто не проронил не звука, вслушиваясь в вопли отмеченного Павшим, доносившиеся из подвала. Они холодили кровь и заставляли эльфов и Виктора морщиться и передёргивать плечами. Тихо потрескивал камин, а эльфы держались поближе друг к другу. На несколько минут воцарилась полнейшая тишина, а затем крики возобновились - полные боли, отчаяния, ужаса.
Вампир передёрнул плечами и повернулся к мальчишке, который рассказал ему о легенде и о том, что нужно провести ритуал, а о самом ритуале не сказал и слова, а потому вампир начал беспокоиться за своего возлюбленного братишку. Хуже были не крики, а то, что теперь он чувствовал пустоту. Двимерит не только преградил путь магии Льюиса, но и отрезал их связь, не давая чувствовать друг друга. И теперь вампир чувствовал себя как никогда одиноко и пусто.
- В чём состоит суть ритуала? - поинтересовался вампир у юноши, который перевязывал свои руки, покрытые ссадинами от рук Морнемира.
- Я не думаю, что мне можно об этом говорить, господин, - тихо пробормотал эльфёнок и поднял взгляд на мужчину, оторвавшись от своих рук.
- Мне бы очень хотелось узнать, в чём дело, - мягко попросил мужчина, улыбнувшись мальчонке и подсев к нему ближе вместе с антикварным мягким стулом.
Юноша несколько мгновений сомневался, а затем тихо заговорил, стараясь сделать так, чтобы их не услышали другие, но достаточно громко для того, чтобы его робкий голос не перекрывали крики:
- Господин Морнемир блокирует тьму в нём и частично изгоняет её. Но делать он может это только тогда, когда на теле имеются открытые раны. К несчастью мы имеем дело не с простым проклятием и не простым изгнанием тьмы, поэтому нужны не просто раны, хранящие в себе магию. Нужна телесная близость, которая позволяет быть ближе к источнику тьмы. В зависимости от того, насколько сильна тьма в господине Льюисе, длина ритуала будет варьироваться - от нескольких часов до нескольких суток. Скорее всего, им придётся быть там сутки, а может и больше. Но я очень надеюсь,что они закончат как можно скорее. Ко всему прочему господин Морнемир должен пробить брешь в душе господина Льюиса, чтобы вытянуть оттуда тьму, а это намного сложнее тьмы в теле и сердце. Он должен знать слабости своего подопечного, страхи и желания. Но мне почему-то кажется, что с этим он уже справился.
Виктор передёрнул плечами и раскурил сигарету, стараясь успокоиться. О да, Морнемир умел пробивать бреши в душе лучше прочих. Пожалуй, это самое лучшее, что он может делать. В то время, когда Габриэль ещё был жив, когда ещё была жива королева, Морнемир узнавал у тёмных их планы. Можно сказать, что он был мобильной камерой дознаний. Он редко начинал наносить физические увечия, а чаще действовал более жестоко. Бывало, что тёмных уносили от него лишёнными разума. Виктор сам однажды сел за стол дознаний, но лишь потому, что оказался в ненужном месте в ненужное время и стал одним из подозреваемых. Морнемир исколесил, пожалуй, всю его душу, изломал изнутри и едва не довёл крепкого мужчину до истерики и нервного срыва, но избавил вампира от вины. Морнемир был полезным союзником, но ужасным врагом. Жестокости ему было не занимать, но, к огромному сожалению, союзников у него почти и не было. Пожалуй, даже мудрый Совет не мог чувствовать себя в безопасности рядом с ним.
Виктор мог понять его ожесточённость, но не поддерживал её. Его мать была чистокровной, высокородной эльфийкой, но не принимала во внимание желание рода выйти замуж именно за эльфа. И вышла замуж за человека - богатого аристократа века этак девятнадцатого. Он перебрался в это грубо говоря захолустье из Англии, а затем отстроил прекрасный особняк. Мальчик рос прекрасным, красивым юношей, но отца семейства вечно беспокоила форма ушей жены и сына - заострённые, нечеловеческие, они его пугали. А потому, уже будучи в возрасте лет пятидесяти, он начал допрашивать жену, которая всё ещё была прекрасной и роковой женщиной. Узнав её секреты, он взбесился и словно бы сошёл с ума, схватился за рапиру и зарубил эльфийку и двухлетнюю дочку. Морнемир же, едва не ставший жертвой отца, когда ему самому уже было около девятнадцати лет, убил отца. А затем начал строить тоннели, что теперь проходили под особняком и вели в разные стороны, чтобы можно было скрыться при нападении или в случае пожара. Впрочем, каменное здание вряд ли могло бы как следует прогореть.
Лишённый семьи дважды, не доверяющий никому из людей и редко доверяющий другим существам, он стал много времени уделять поимке тёмных и их императора. Но что самое ужасное, никто из тёмных даже не знал, каков он, их правитель, и как выглядит, потому как он всегда сидел в замке и в свои покои почти никого и не пускал. Если бы он мог найти того, кто знал хоть что-то, они бы сделали большой прорыв и, возможно, положили бы конец вечной кровопролитной войне, хотя все прекрасно знали про баланс сил и остальную ересь. Морнемир желал смерти каждому из тёмных, а потому и Виктора он не очень любил. Наверное, именно поэтому он так отнёсся к метке на спине Льюиса. “Льюис, - имя обожгло сознание мужчины, и он виновато опустил голову”. Юноша влёк его, он хотел и желал его больше, чем кого бы то ни было, но он боялся этого влечения. Боялся связать и себя, и его.