- И как же тебя зовут?
Но Павший уже утих, не подавая мне никаких признаков того, что он слушает меня или хотя бы слышит. Тогда я узнал, что он умеет обижаться и злиться, а не только дурманить своими сладкими речами. Тогда я понял, что он всё ещё может чувствовать, как и мы все, как каждый живущий человек. И это не только ненависть и желание мести, это такие человеческие чувства, как обида и злость.
- Прости, - тихо произнёс я, зная, что он, как бы не упрямился, обязательно услышит меня и примет к сведению, но может и не простить.
И снова книга стала моим основным развлечением. Стала тем, что мне интересно и тем, что может отвлечь меня от мрачных дум, от длинной дороги. Солнце больше не приносило мне того наслаждения, а в голове роились тысячи и тысячи мыслей. Может ли это быть Виктор? Если бы это был он, я бы разозлился, расстроился, но почему-то знал, что нисколечко бы не удивился. А если бы им был Джинджер, то принял бы это как само собой разумеющееся. Если бы это была Королева и ей была бы моя матушка, я бы не расстроился и не разозлился, скорее сильно бы удивился. Кто ещё мог занять эту “должность”, эту роль? Габриэль? Нет, он мёртв, да и не стал бы Джинджер просто так убивать его. А если бы и убил, то автоматически бы сам стал правителем. Но… сразу два варианта отпали, и я разозлился и расстроился ещё больше, запутываясь в нитях. Никого более я не знал. Компания Джинджера? Да пожалуйста, хоть кто из них. Но на задворках мыслей прыгала мысль о том, что никто из них по моему мнению не достоин стать Императором Тёмных. Камилла? Сколько угодно! Эту тварь я бы пожалуй готов был назвать самой гадкой и подлой женщиной в мире, ещё более мерзкой, чем все упыри вместе взятые, да и остальная тёмная погань. Морнемир? Чуть пожевав губу, я мрачно покивал - что же, вполне могло статься. Но тогда зачем ему укрывать нас, да ещё и запечатывать Павшего, когда он мог позволить ему вырваться наружу и уничтожить всех светлых разом?
“Я сам? - мрачно ухмыльнулся я и принялся рассматривать свои руки, уже потеряв всякий интерес к книге. - Это бы было совершенно неудивительно, раз они все за мной так носятся. Какой-нибудь принц-полукровка.” Про себя фыркнув от этого прозвища, я прислонился лбом к стеклу. Перед глазами мелькали образы, увиденные мною за всю мою не слишком долгую жизнь, но никто из них не казался мне особенно удивительным для роли властителя тёмных. Нет, всё же я бы удивился если бы правительницей этих ублюдков была наша классная преподавательница в годы моего обучения в школе - толстая, вредная старуха с крашеными ярко-рыжими кудряшками и вставной челюстью. Рыхлые её щёки вздрагивали и дрожали каждый раз, когда она начинала орать на нас своим низким, зычным, хриплым от курения голосом, стуча кулаком по столу. Вспомнив этот образ, я аж весь содрогнулся и сморщился. Нет, по мерзости она бы конечно подошла, но ни толики того обаяния, что было у вампиров и дроу, у неё не было. А я думал, что правитель должен быть обаятельным, харизматичным и обязательно - хитроумным. Со спокойной улыбкой на лице и величественным взглядом. Вздохнув и подперев ладонью щёку, я глянул на книгу, решив отложить такие переборы на потом, когда повстречаю больше своих товарищей и врагов. В конце концов, не мог же я делать поспешные выводы на нескольких существах?
В те мгновения, когда поезд подъезжал к Олимпии, я уже клевал носом над книгой, но немного резко качнувшийся при остановке поезд мигом разбудил меня. Люди выходили на платформу, обнимали встречающих их близких или друзей, смеялись, иные прощались и садились в железную гусеницу, чтобы мчаться в Сиэтл. Прошло уже два часа моего пути, и меня вскоре после отъезда от станции прижало - потребовалось в туалет. Я не буду описывать все прелести туалетных процедур, но скажу кое-что - не зря это место называют местом размышлений. Когда я мыл руки, в голове вспыхнула лампочка, и я вспомнил, как на пути от Рино до Сакраменто на меня напал вампир. Ледяной холодок пробежался по спине, и я потёр шею, затем осторожно прислушавшись к происходящему за дверью - а вдруг меня снова преследуют, вдруг они снова взяли мой след?! Однако, когда я вышел из туалета, единственным, кто на меня напал, был наглый мальчишка лет тринадцати, окинувший меня злобным взглядом и буркнувший что-то вроде “Ну и долго же он ссал!”. Скорчив ему вслед рожу, что совершенно не подобает титулу, которым меня хотят наделить, я вернулся на своё место и вновь уткнулся в книгу. Может ли тот мужчина быть императором? Я покачал головой и хмыкнул - слишком уж низко следует опуститься королю, чтобы бегать за неумелым мальчишкой по туалетам и поездам. Невольно улыбнувшись и почувствовав, как исправляется настроение, я оглядел почти не забитый людьми вагон. Время шло к часу дня, солнце начинало слепить глаза всё сильнее, но это было, пожалуй, очень приятным и мягким чувством.
Наконец, поезд прибыл в Сиэтл, и я, закинув рюкзак на плечо и не забыв убрать книгу, направился на выход. Здесь было не жарко, скорее сухо и немного неприятно. Но чувствовался солёный океанский запах, который проник в моё естество и встрепал волосы, вызвав на лице улыбку. Признаться, я никогда не путешествовал - ни с матерью, ни с, тем более, братом. Единственное место, где мы действительно отдыхали, а я учился плавать - озеро Тахо. Не чересчур большое, но достаточно приятное. И хотя здесь всегда была туча народа, мне нравилось. Особенно нравилось смотреть, как брат сматывается от нас с каким-нибудь другом на машине в сторону Калифорнии, чтобы сыграть в карты или ещё что-то. Естественно, это было смешно, а матушка всегда злилась, боясь, что сын проиграет самого себя. Но Джинджер всегда возвращался с деньгами и довольной мордой. “Как там матушка? - с тоской подумал я, почти на автомате топая с вокзала и желая найти ближайшую гостиницу, чтобы передохнуть. И хотя я понимал, что не могу здесь оставаться надолго, мне безумно хотелось заглянуть в Центральную библиотеку. - Не навредили ли ей?”
Вскоре я оказался возле гостиницы и опустился на скамью рядом, зарываясь в рюкзак в поисках документов и дебетовой карты. В конце концов, нужно было хотя бы переодеться. К тому же, мне следовало накупить тёплой одежды. В конце концов, Аляска это вам не что-нибудь, а мне хотелось добраться до Туннеля не обмороженным и не умершим от холода, если внезапно что-нибудь пойдёт не так с погодой. Шутка, конечно. Аляска не всегда покрыта толстым слоем льда и снега, кое-где летом температура поднимается выше 30-ти градусов по Цельсию. Но никто не обещает, что внезапно не налетит ураган или ещё что. Невольно обрадовавшись, что брат меня не потащил к Туннелю где-нибудь посреди января, я слегка улыбнулся, представляя, как продирался бы через снежные города.
Впрочем, в Анкоридже было намного теплее, чем внутри континента, что немного странно, признаться, ведь это прибрежный город, как никак. Но именно это и спасает его от тучи снега. Найдя наконец и карту, и документы, я зашёл в светлый холл огромной гостиницы, который сперва казался просторным, а после и вовсе - бесконечным. На ресепшене так же были люди, но те уже были зарегистрированы в отличие от меня, который решил свалиться сюда, как снег на голову. Однако и мне нашёлся одноместный номер на шестом этаже. Когда я поднялся туда, то обнаружил длинный коридор, стена которого от начала до конца была то ли заклеена такими причудливыми обоями, то ли изрисована морским песчаным берегом, на который накатывают волны, а где-то посерёдке нёсся табун лошадей. Чуть фыркнув и поморщившись, я зашёл в свой номер и скинул вещи на кровать, едва дыша и чувствуя, что несмотря на то, что почти полтора часа спал в поезде - отрубаюсь. Не было времени - просто абсолютно. А потому, после короткого отдыха и обеда, я направился в одёжные магазины, где приобрёл нормальную одежду. В конце концов, в спешке я толком не собрал с собой ничего на смену - только самое необходимое. А потому, оказавшись в магазине одежды, я тут же потерялся. Редко когда я ходил с матерью в такие места, потому как чувствовал себя неуютно. Вот и сейчас - глядел по сторонам и не знал, чего я хочу, а чего - не хочу. Но, в конце концов, сориентировавшись, я направился к отделу мужской одежды, где цапнул себе тёмные брюки, толстовку с капюшоном, несколько пар носков, кеды, а затем ещё долго думал над тем, не прихватить ли мне с собой зимнюю одежду. Но одёрнув себя от этой мысли, я схватил ещё несколько толстовок, а затем направился к кассе.