Едва заметный кивок, и Элерион замолкает, тихо вздрагивая и прижимая к груди руки. Раны, нанесённые мною, медленно затягивались, но совершено точно - не душевные. Осторожно обнимаю его за плечи, прижимая к себе, утыкаясь носом в его волосы. Они пахли лавандой. Не так, как терпко пахнут ароматические свечи - нежно, едва уловимо. И запах этот сводил меня с ума, как и запах его кожи - едва уловимый, с примесью пота и крови. Его горячее дыхание щекотало ухо где-то совсем рядом, разгоняя по телу мурашки. Чуть склонив голову, касаюсь губами его щеки. Вздрагивает, замирает, закрыв глаза. Медленно касаюсь бешено пульсирующей жилки под нежной кожей. Вздох над ухом, дрожащий и неуверенный. Ладони скользят по стану, медленно проникая под рубашку и оглаживая горячую, нежную кожу, которая наверняка хранила на себе тысячи следов грубости Джинджера, его ненависти. Как кротко это создание, с каким терпением переносит все невзгоды! Целую шею вновь, наслаждаясь подрагиванием обращённого, вслушиваясь в его дыхание, в каждое его мимолётное и неуловимое движение.
- И почему ты принадлежишь Джинджеру? - шепчу сквозь туман в голове, оглаживая отвердевшие соски, чувствуя запах его возбуждения. - О, Куарт, как же ты истосковался по ласке, Элерион! Он хоть когда-нибудь ласкает тебя?
Молчит, не стонет и не отвечает, сжимая губы и лишь судорожно дыша, срываясь на всхлипы и поджимая собственные губы. Гордость, несломимая гордость и знание цены себе - вот, что давало ему ещё сил держаться и не падать в пучину. Скольжу руками по его торсу, приникая губами к груди, поражаясь тому, с какой готовностью отзывается его тело на ласки, с какой нежностью его руки ложатся на мои плечи!
- Не надо, молю, он убьёт нас, - срывается наконец с его губ, и он отталкивает меня, вскакивает на дрожащие от возбуждения ноги. - Я не хочу, чтобы он злился.
- К чёрту, Элерион, сейчас война, - словно в бреду улыбаюсь, встаю к нему навстречу и с готовностью принимаю его в свои объятия, чувствуя, как глаза словно бы закрываются, а сознание уходит на задний план. Вижу, как роняю его, послушного и покорного, на кровать, несдержанно целую бледные губы, прохожусь сетью поцелуев по шраму на лице, который сам когда-то оставил, опускаюсь к шее и избавляю от одежды сам соблазн. Куарт, как же они похожи с Габриэлем! Нежные, податливые, страстные и безумно гордые! В этой страсти не было меня - она меня выместила, управляла мной, как совсем недавно мною управлял гнев. Его стоны стали лучшей наградой в эти мгновения, пока я изучал губами его торс - каждый изгиб, каждую впадинку, особенное внимание уделив нежному пупку и светлой дьявольской дороже, что отходила от него вниз, к паху. Прихватывая волоски губами, избавляя тело от остатков лишней одежды, я не забывал раздеваться сам. Нетерпение овладело мной, как сейчас собирался овладеть этим телом. Он не сопротивлялся, но в его глазах сквозила растерянность, вина, мечтательная дымка. Он больше хотел видеть на моём месте Джинджера - это ясно, как дважды два. А я был собой. Всего-лишь собой. Внезапно заграбастанным в мир магии и невиданных фокусов, но в то же время - войны и крови, жестокости и вражды. И теперь, когда каждый час существа умирали за то, чтобы получить меня в свой лагерь, я должен был успевать делать всё, что захочу, пока есть такая возможность, пока я могу вот так вот поймать забитого и зажатого юношу, который не откажет, пока могу ласкать его и забываться, забывать о том, что творится. Не было вопросов. Уже не было никаких сомнений. Грани между чёрным и белым установились, я не хотел вникать во все оттенки серого. Сейчас было лишь податливое тело, что раскинулось передо мной, требуя внимания и ласки.
Стискивая тяжёлые округлости ягодиц, лаская губами шею обращённого, я жадно вдыхал его запах, потираясь членом и его бёдра и прикрывая глаза. Смазки под рукой не было, и я уже приготовился к неприятному проникновению и слёзам обращённого, но тот, обильно смочив слюной собственные пальцы, принялся разрабатывать тугое отверстие. Сперва мука отразилась на его лице, которая затем сменилась едва ощутимой тенью блаженства, а меж тем он проталкивал в себя уже три пальца, медленно разводя их в стороны, словно позволяя мне любоваться собой и тем, как расходятся в стороны стенки заднего прохода. Довольно облизнув собственные губы, я нарочито-медленно убрал руки юноши от его задка, а затем, смазав собственный член слюной, принялся пробовать юношу. Задница его, эластичная, с готовностью приняла мою плоть и тут же сжалась плотным горячим кольцом, срывая с моих губ довольные стоны. Это было не то что неповторимо… к таким ощущениям невозможно привыкнуть. К сокращению мышц, что пытаются сойтись, а оттого лишь сильнее массируют плоть и подбавляют масла в огонь. На лице эльфа на миг отразилась мука, затем сменившаяся удовольствием, которое вспыхивало во всём его образе всё то время, что мы были близки. Истосковавшийся по ласке, от природы нежный, он отдавался мне вновь и вновь. Тело его, хранящее следы страсти моего брата, казалось мне верхом соблазна в те мгновения, словно бы чары окутывали моё сознание. И у меня не было ни малейшего желания сопротивляться или думать о том, что так вовсе быть не должно. Сладко целуя губы обращённого, всаживая ему в задницу по самые яйца, вслушиваясь в его полные наслаждения крики, я не уставал твердить ему на ухо о том, как он прелестен. Возбуждение играло в крови, желание затмевало разум, а действиями правили звериные инстинкты. Пропустив руки под плечи эльфа, притискивая его к себе и наслаждаясь его сбитым шёпотом и мольбами, в которых он заклинал меня на останавливаться, я принялся лишь сильнее двигаться в нём, засаживая член в его задницу почти что с яростной дикостью, наслаждаясь ощущением того, как горячее, тесное, эластичное кольцо мышц скользит туда-сюда по плоти, то и дело пережимая у основания или отказываясь выпускать из своего плена головку.
Внизу хлопнула дверь, раздались разъярённые голоса, а мы лишь теснее жались друг к другу, впиваясь поцелуями в губы, кусая друг друга, рыча и срываясь на стоны, отдаваясь удовольствию так, словно бы могли больше никогда его не получить. Голоса внизу затихли - пришедшие прислушивались к нашим переливам, а затем раздались быстрые шаги на грани с бегом, грохотнула дверь комнаты, всё затихло, кроме нас, не перестававших сплетаться в тесных объятиях и отдаваться удовольствию, бездумному сексу.
Пальцы впились в мои волосы, к горлу оказался приставлен ледяной клинок, глаза мои встретились с абсолютно бешеными глазами Джинджера. Я перестал двигаться, засмеялся в его лицо, а он переводил взгляд с меня, на блаженно постанывающего и совершенно пьяного от удовольствия Элериона.
- Я смотрю ты совершенно страх потерял, Льюис! - заорал мужчина, хватая меня за горло и стаскивая с обращённого, отбрасывая на пол и едва дыша от злости.
Блондин чуть испуганно улыбался, поджимая к себе ноги и совершенно не прикрывая растраханную, влажную задницу.
- Какого чёрты ты… ты… ты трахаешь мою шлюху?!
Сознание уплывало прочь, а я всё заливался смехом, пока наконец не замолк. Я смотрел со стороны на своё серьёзное, мрачное лицо. На то, как поднимаюсь с пола на ноги и притягиваю к себе Джинджера за воротник пальто, смотрю прямо в его обезумевшие от ревности глаза. Ухмылка, скорее даже хищный оскал, каких прежде не бывало на моём лице, расплылся по губам, язык скользнул по подбородку Джинджера, по его оскаленным зубам:
- Хочешь заполучить меня, вампирёнок? Покажи себя.
Отталкиваю мужчину, замершего от непонимания и понимая одновременно, возвращаюсь к Элериону и закидываю его ноги себе на плечи, роняя его на кровать и смотря в его абсолютно несчастное, но в то же время - безумно счастливое лицо. И тело вновь затягивает меня в свою горячую келью для грешника. Не думая более, чувствуя, как Павший уходит вглубь души, впивается в меня, вновь принимаюсь за тесную задницу Элериона, оставляя засосы на его ногах, то и дело кусая бледную кожу. На миг замерев, я оглянулся на Джинджера, медленно опустившего кинжал:
- Слышал, что тебе сказали, вампирёнок-Джи? Покажи себя.
Бешенство загорелось в его глазах, кинжал воткнулся в столбик кровати над моим правым плечом, но мне уже было не до него. Всё, что меня сейчас на самом деле интересовало - Элерион. Обращенный подмахивал мне бедрами, изгибаясь подо мной, прогибаясь и прижимаясь ко мне - столь гармонично, словно находился на этом месте всегда - тело его удивительно подходило мне, и разумеется от пристального взгляда вампира то не укрылось. Однако, неожиданностью для меня стали… ласкающие прикосновения Джинджера. Настолько бережные, что сперва мне даже показалось, что вместо него явился Виктор, но все было именно так, как есть, а не иначе. Поцелуи коснулись печати, затем шеи, вырывая из груди утробное рычание злости и удовольствия. От него пахло гневом и ревностью, его нежность граничила с грубостью, а я глядел на обращенного и любовался каждым изгибом разгорячённого тела, содрогающегося на пике блаженства и эйфории последнего страстного вздоха. Руки его обвили мои плечи.