А сон становился для меня настоящей пыткой. Габриэль меня больше не посещал, больше не говорил со мной, а потому сны перестали приносить мне какое-либо удовольствие, облегчение. И единственное, что не давало окончательно свалиться в пучину безумия и кошмаров, тихо сопело у меня над ухом. Я даже подсознательно подумывал о том, чтобы остаться здесь, несмотря ни на что, и быть рядом с этим потрясающим чудом, медленно, но верно, исцеляя его от ран, что ему нанёс Джинджер. Элерион был изуродован мной. Наверняка Джи за это его возненавидел ещё больше, ведь эльфы всегда славились своей тонкой красотой и изящностью. А тут мало того, что обращённый в вампира, так ещё со шрамом на половину лица, без одного глаза. Но от моего взгляда не могло укрыться то, как брат Габриэля нежно любил своего мучителя. И хоть тот рычал и причинял ему боль, он до ужаса боялся остаться без этого создания в своём подчинении, без его беззаветной любви. Как он хватался за него, стоило ему перешагнуть за грань удовольствия? Как подставлялся под поцелуи? И хотя он рычал, царапался и пытался вырваться, он всё равно не мог скрыть свои чувства. “Ну ты идиот, Джинджер, - подумал я сквозь сон, чуть теснее прижимая к себе Элериона и прижимаясь щекой к его прохладному, покатому плечу. - Впрочем, только разумные человекообразные создания способны на такой кошмар, прочим это ни к чему.”
- Надо его заковать, Элерион.
- Нет, оставь его в покое! Видишь, как он спит? Он не тронет меня, никуда не сбежит.
- Если он сбежит, я отдеру тебя по полной, ясно тебе?
- Ясно, Джинджер.
Звук поцелуя, шорох одежды, едва различимые шаги, скрип двери. Чугунная голова и точно такие же веки. С трудом пошевелившись, я приоткрыл глаза. Тусклый рассветный свет пробивался через шторы и ласкал мою кожу, хоть я и не чувствовал толком его прикосновений. Элерион тихо сидел с краю кровати, подобрав под себя ноги и склонив голову. Вся его поза, весь его силуэт дышали тоской и грустью. Немного уже грязные волосы были встрёпаны, беспорядочно спадали на его плечи, свисали, закрывая наверняка заплаканное лицо. Руки его безвольно лежали возле колен, ладонями вверх. Пальцы его подрагивали, то ли пытаясь сжаться в кулаки, то ли расслабиться и раскрыться. Сгорбился, едва дыша. На теле его остались едва заметные синяки и засосы, что придавало ему ещё больше несчастья в образе. Живот его мелко подрагивал, грудь тяжко вздымалась.
- Что случилось? - тихо поинтересовался я, приподнимаясь на локтях и стараясь не вспугнуть поверженного ангела, что случайно присел на моё ложе.
Элерион вздрогнул, выпрямился так резко, будто бы раскалённая плеть прошлась вдоль его позвоночника, вскинул голову и поднял на меня взгляд, точно он не думал, что я когда-либо очнусь. Губы его задрожали, сам он вновь весь сжался, поглядел на меня исподлобья:
- Они засекли Светлых. И Джинджер отправился туда. У меня очень нехорошее предчувствие, Льюис.
Я откинулся на кровать и позволил себе прикрыть глаза, закидывая за голову руки, переплетая между собой пальцы:
- Посмотри на меня, Элерион. Мой любимый сейчас наверняка может оказаться одним из тех Светлых, которых засекли. И почему я так за него не переживаю, как ты переживаешь за своего ублюдка?
Обращённый несколько мгновений молчал, и я даже приоткрыл глаза, чтобы глянуть на него. А он смотрел на меня в ответ, обвиняюще, с тоской. С такой тоской, что даже у меня сердце сжалось в маленький, дрожащий комочек.
- Знаешь, каких людей выбирают Павшие? - тихо поинтересовался Элерион, чуть вопросительно и крайне холодно изогнув бровь.
- А что, их много? - уходя от ответа, поинтересовался я, теперь неотрывно глядя на Элериона, следя за сменой эмоций на его лице.
- Их столько, сколько должно быть, - отрезает эльф, моргая и вновь вскидывая на меня взгляд. - Павшие выбирают тех людей, которые не имеют привязанностей, истинных опор, потому что их легче всего сломить, легче всего использовать. Тебе что-нибудь обещали, Камаэль, в обмен на твоё драгоценное тело?
- Нет. Он просто появился, - сухо отвечаю я, понимая, к чему ведёт это поразительное создание.
- Павшие избирают тех, кто не умеет любить. Такие создания злы на всё, им нечего терять, но они с удовольствием бы упивались чужой смертью и болью. Я не мог поверить в это, потому что Павший всегда избирает для себя только лучших. А ты… ты прекрасное создание, Льюис. Ты можешь быть добрым и нежным, но любить, видимо, не умеешь. Думаю, тебе ещё предстоит научиться этой науке по глотанию ножей. А так… давай мы просто не будем думать о тех, кто причиняет нам боль?
Он задорно улыбнулся, и улыбка эта обожгла нестерпимым жаром, огнём, огладив мою суть и жутко перепугав. Я постарался улыбнуться ему в ответ, но губы предательски дрожали. Слова его впечатались в моё сознание, но это не помешало мне притянуть к себе Элериона и сжать его в объятиях, начать целовать его губы. Смех лился с его губ, щекотал мои, обжигал, ладони беспорядочно скользили по телу, скорее успокаивая, чем возбуждая. Мы повалились на кровать, глядя друг на друга и справляясь каждый со своими монстрами, со своими бесами. Несколько мгновений мы просто лежали, глядели куда-то, а затем я осторожно огладил его шрам, а затем поцеловал:
- Прости.
Вздрогнул, поморщился от боли, которой отозвался вроде как лёгкий поцелуй:
- Не стоит просить прощения. Я это заслужил.
И вновь тишина воцарилась в нашем небольшом укрытии-тюрьме. Тихо шумел ветер за окном, солнце явно поднялось выше, светило ярче, хотя здесь уже становилось холоднее. Поёжившись, Элерион поднялся с кровати и принялся одеваться. Лениво глянув на него, я повернулся на бок:
- Куда ты?
- У меня есть пара дел, - виновато улыбается он, застёгивая ширинку на брюках. - Дойду до подвала, возьму пару свитков и вернусь.
Киваю и гляжу на то, как его пальцы ловко справляются с пуговицами рубашки, теперь скрывающей от меня его чудесное тело. Взявшись за гребень, выполненный из тёмного металла, украшенного мелкой россыпью рубинов, он начал расчёсывать жидкий шёлк собственных волос, гипнотизируя меня и словно бы убаюкивая подобно какой-то сирене. Вот только на рифы я не стал бросаться - просто немного задремал. Сквозь густую тишину слышал, как скрипнула дверь, раздались лёгкие, точно поцелуи ветра, шаги по лестнице. Я так и видел, как он мягко ступает своими удивительно маленькими и аккуратными ступнями по лестнице, смотрит себе под ноги, собрав волосы в хвост или перекинув их через плечо. Но наваждение быстро растаяло, и я вынудил себя подняться с кровати. Тело ныло после ночных развлечений, едва ли не проклинало меня, но нужно было срочно что-то делать. Я не хотел подставлять Элериона или делать так, чтобы потом ему влетело от Джинджера и старшего начальства, но я не мог более здесь оставаться. Я понимал - ещё чуть-чуть стоит помедлить, и Светлые передерутся с Тёмными, чтобы владеть тем, что осело во мне и не собирается уходить. Я чувствовал, что Павший крепко пустил во мне корни, явно считая, что мои потенциальные силы могут стать полезными, если их направить в нужное русло. Нужное ему русло. Я замер перед зеркалом, глядя на своё тело, покрытое синяками и ушибами, на грязные волосы. Мерзко было глядеть на это существо, что хранило в себе семя раздора и хаоса. И ещё более мерзко - осознавать, что перед собой я вижу себя.
- Всё не так плохо, мальчик мой, - раздался тихий смех Павшего, и я на миг почувствовал крепкие, холодные руки на собственных плечах, кажется, даже разглядел силуэт в зеркале, сощурился сильнее, но руки закрыли мои глаза. - Тс-с. Слишком рано, чтобы открывать столь интимные подробности.