- Тебе не стоит беспокоиться об этом, Льюис. Твои ноги в ужасном состоянии, - произнёс наконец Эрик, распрямляя плечи и скривив губы в улыбке. - Постарайся отдохнуть, хорошо? Эти трое обещают задержаться у нас на месяц-другой, так что, будут изрядно доставать тебя. Очень уж ты их заинтриговал.
- Даже после того, как сломал пальцы? - не выдержав, прыснул я, а он фыркнул за мной следом и, пообещав ещё заглянуть, покинул комнату.
Тихо выл ветер за окном, внизу шло шумное обсуждение чего-то городского, чего-то шумного и активного, такого уже непривычного для меня. Совершенно непривычного. Ещё недавно жизнь моя била ключом, мир для меня ходил ходуном, отплясывая танец дикарей, а события не давали вздохнуть полной грудью и перевести дыхание. Теперь же всё было как-то тоскливо-размеренно, нудно и очень, очень скучно. Но в то же время я как-то не тосковал и не покрывался мхом, как наверняка сделал бы раньше, оказавшись где-нибудь в больнице, отрезанный от семьи и знакомых. Первое время меня терзала мысль, одна единственная и навязчивая: что с Виктором? Я помнил ликантропов. Они снились мне очень долго. Я помнил их голодные оскалы, глухое, но в то же время такое гулкое рычание и совершенно голодные глаза, полные жажды крови и убийства. Оборотни, начавшие убивать для удовольствия, потерявшие свою тонкую грацию и силу. Где-то я прочитал, что изначально все оборотни были лишь животными, хранителями людей. Некоторые из них были сильнее, умнее, быстрее. Они познавали природу, познавали людей, сопровождали их, учились вместе с ними, на что-то намекали таким неразумным и несамостоятельным двуногим, этим лысым обезьянам. Затем в чём-то стали уподабливаться. Те, что были напитаны силой больше, становились людьми, обучались искусству магии, обучали лучше прочих. Говорят, именно они были проводниками из мира живых в мир мёртвых, именно они нащупали грань между мирами, истончения, именно они открыли двери. Но миры не стоят на месте, миры двигаются, живут, дышат, как самостоятельные существа, пребывают в постоянном движении, и двери не всегда ведут туда, куда надо. Однако, оборотням удалось проложить тропы между мирами, впоследствии ставшие называться Туннелями. Но, всё это лишь легенды, никто точно не сможет сказать, как появились оборотни, что они такое. Но ясно одно - это воины. И хотя я с усмешкой смотрел на собственное хлипкое тело, такое излишне худо, на мой взгляд, излишне длинное, недостойное называться телом воина или, тем более, короля, я чувствовал в себе силу. Нераскрытую, правда, до конца, но всё же.
Ликантропы. Некогда прекрасные создания, сильнейшие из оборотней или, если вам будет угодно, перевёртышей, поддавшиеся жажде, поддавшиеся власти луны, тьмы, крови и животной ярости. Поддавшиеся небывалой силе, которая была дана для защиты, теперь же так подло используемая для убийства, для травли, для того, чтобы пугать. В одной из книг я прочитал о великом короле Светлых - Якове. Как и прочие, кто имел королевскую, чистую кровь, он имел белый цвет, но не только шерсти своего животного облика-лиса, но и собственных волос и глаз. Одни утверждали, что он был слеп, вторые, что глух, третьи заявляли, что и то, и другое, а скептичные четвёртые отрицали само существование Якова. Чем он был велик? Около полутора тысяч лет назад, когда тот мир всё так же был стар, но ещё не совсем мудр, Тёмные создания, только начавшие появляться, пожелали уничтожить Светлых - как злободневно! - и захватить власть. Именно тогда первые ликантропы, коих была дюжина, ворвались во дворец, уничтожая и лучников, и воинов. Стрелы, которые могли убить любого, попавшегося им на пути, вовсе им не мешали, мечи они прогрызали своими мощными зубами, ни одна дверь не могла сдержать их напор. И король, уже тогда бывший не совсем молодым, принял бой. Белый лис, изящный и ловкий, был по сравнению с ликантропами ничем - бабочкой против орлов. Он погиб в том сражении, но смог, смог изгнать ликантропов из своего замка, смог уничтожить их. Я видел изображение в книге. Лис, перепачканный кровью, с двумя сломанными лапами, торчащими наружу рёбрами и горящим взглядом белых глаз стоял на пороге замка, явно готовый испустить дух. Ликантропы, эти огромные создания, лежали вокруг него, один из, уже мёртвый, сжимал лапу лиса. И хотя рисунок был чёрно-белым, скорее напоминал эскиз, я впечатлился. И всё искал в себе смелости задать один единственный вопрос: став королём, смогу ли я столь же самоотверженно кинуться на этих монстров, на этих чудовищ, чтобы защитить своих подданных? А затем трусливо опускал взгляд. Я помнил тот ужас, что испытал, когда встретил взгляд одной из тварей, помнил, как постыдно ухнуло моё сердце в пятки. И помнил стеклянные от страха глаза Виктора, вампира-отступника, решившего пойти на всё, лишь бы защитить меня, так трусливо сбежавшего прочь. Прикусив губу от досады, я извлёк книгу и вперился взглядом в эльфийские руны.
Они разбегались в стороны, точно хотели поиграть со мной в салочки, глаза болели, словно в них насыпали горячего, белого песка. Когда-нибудь, пообещал я себе в тот миг, я увижу песчаные дюны, зароюсь пальцами в раскалённый песок и буду слушать, как шуршит это неготовое стекло, как ласково перебирает его ветер. Я никогда не видел толком красивых песчаных и каменистых берегов, но отчего-то мне казалось, что камни - не по мне. Ведь они ещё горячее песка могут быть, они твёрдые и неприятные. Нет, возможно, я любил бы огромные валуны, поросшие мхом и водорослями, но не мелкие камушки, нет.
Книга, раскрытая мной, была упряма, как стадо баранов, не давалась ни в какую, точно считала, что я ещё не готов познать тайны эльфов, их суть. А может… не считала меня достойным? Ведь книги имеют душу. Это то, что вложили в них существа, которые писали их. Это не обязательно бумажная книга, хотя, безусловно, эти дамы и господа имели куда как больше душевных качеств, чем всё остальное. Положим, у рекламного листа точно нет души. Она продажная, переходит от одного к другому, исчезает и появляется вновь, а потому не стоит считать это даже намёком на душу. Но вот, например, дневники, не школьные, нет, личные - вполне могут поспорить с книгами о душевности. А та, что лежала передо мной сейчас, обладала ещё и скверным характером. По крайней мере, я так и представлял абстрактную ехидную ухмылку и вредный смех. Что ж, и не такое ели! Для меня в чтении было нечто особенное, волшебное и в то же время - пугающе ясное, реалистичное, жизненное, будь то приключенческая фантастика или медицинский справочник студента. Конечно, в последнем много жизненного, но это тоже содержит в себе каплю волшебства. Мне всегда было интересно, как люди исследовали, положим, глаза людей? Ведь для этого надо иметь живой экземпляр такового, а всякие органы, как известно, а точнее ткани, начинают отмирать, если их не снабжать кровью и кислородом. Интереснее этого было для меня лишь изучение животных и птиц, растений, но самой большой тайной, самой сладкой конфетой и огромной наградой было бы для меня понимание того, как люди изучают мозг. Ведь без этого органа человек не живёт, а сам по себе мозг бесполезен.
Но это всё лирика и коварные проделки эльфийской истории, которая пыталась отвлечь меня от главного.
Подобным образом я развлекался - читал и отвлекался на мысли, затем снова читал, а после вновь отвлекался, но уже на более надоедливые вещи вроде отпрысков Эрика. Они посещали меня по одному, в разное время, точно исследовали меня, я видел их странные, изучающие взгляды, но старался строить из себя дурачка и улыбаться, что у меня получалось на твёрдую пять с плюсом. Немцы, конечно, не поймут меня и скажут, что из меня, в таком случае, хреновый актёр, но мы не там живём, к счастью.
Но что оказалось занимательней, интереснее всего мне было говорить с Линдой. Девушка поведала мне историю семьи, свою собственную историю, слушая которую, я узнал, что на самом деле парни её вовсе не интересуют, и она больше загоняется по женской груди, хотя, как призналась она, не отказалась бы попробовать мужскую задницу. Услышав это, я смог лишь нервно поёрзать и кисло улыбнуться в ответ на её смех. Сама по себе она жила в Париже и работала фотографом для разных журналов и сайтов, а так же - подрабатывала тем, что рисовала. Она даже скромненько подсунула мне пару своих эскизов. И хотя я не совсем понимал, что она изображала, мне нравилось. И хотя она буквально засыпала меня вопросами, я как-то умудрялся держать оборону и не пускать её в те неведомые для неё заросли, где для неё нет места. Возможно, оно и к лучшему.