Того, кто вышел вперед, я не сразу признал. Сердце моё сжалось от жалости и ещё большего страха. Он иссох, побледнел; под глазами, горящими лихорадочным огнём мести, залегли тени. Волосы его не были теперь аккуратно уложены, растрепались, отросли, что ему совершенно не шло. Джинджер не напоминал более себя, и я чувствовал, как от него пахнет крепким алкоголем, солью и жуткой опасностью.
- С дороги, Эрик, - хрипло гаркнул вампир, надвигаясь на нас и вытаскивая из-за пояса тонкий, прямой стилет. - Твоя смерть никому не нужна. Отдавай Камаэля или прощайся с жизнью.
- Мой долг защищать этого ребёнка, - сухо отозвался мужчина. Ни один мускул не дрогнул на его некрасивом, но очаровательном лице. - Нападайте.
Мой взгляд скользнул за спину брата, впиваясь взглядом в алые глаза дроу. Губы дрогнули, готовясь обнажить зубы, а в ответ я увидел весьма довольную ухмылку девушки. Камилла, наоборот, похорошела, стала выглядеть так, словно восхитительно отдохнула где-то на кладбище в полнолуние. Уж не знаю, как отдыхают тёмные эльфы.
- Как видишь, Льюис, всем хочется тебя обмануть, - шёпот обнял моё тело ласково, нежно, его шелк сомкнулся на горле и затмил взгляд. - Сейчас эта милая семья будет убита, рассечена на кусочки твоим братом и его прихвостнями. И даже их магия не сможет защитить. Тебя снова закуют, будут истязать, и Виктор уже не придёт на помощь, никто не сообщит ему о том, что тебя взяли в плен. И ты сломаешься, мой малыш, мой милый Камаэль. Тебе не дано выжить в этом мире без моей помощи. Ты бесхребетен. Смотри же! Смотри!
Тьма отхлынула от моих глаз вместе с удушьем, из груди вырвался крик - они схлестнулись в бою. Эрик и Джинджер. Острый, смертоносный стилет вампира сверкал в лучах заходящего солнца окровавленным серебром. Мощный, но совершенно безобидный палаш эльфа едва поспевал за шустрым, лёгким клинком. Каждый удар брата отгонял мужчину на один шаг, каждый блок и контрудар эльфа отгонял вампира на два. Вокруг меня словно была пелена, скрывающая от прочих - странная, плотная, точно… Перья? Я вскинул голову, смотря на полупрозрачные, огромные крылья, сомкнувшиеся вокруг меня коконом, защитившие. Но мне не была нужна защита, мне нужен был бой! И чем сильнее я сопротивлялся, тем сильнее сжимался кокон, удушая слащавым ароматом. Меня всего обдало сладким, дурманящим запахом, тёплым и нежным, но при этом разжигающим страсть и желание, каких я прежде не испытывал. Стыдно признаться, даже в руках Виктора. Кровь закипела в жилах, словно бы загораясь, разум взорвался тысячами осколков, точно пытаясь причинить мне лишь большую боль. Веки заволокло самой настоящей кровавой пеленой - от такого напряжения несколько сосудов лопнуло, кровь выступила на веках, стекая по щекам. Через кровавый туман я разглядел, как Камилла бесшумной кошкой ринулась на спину Эрика, выгнув спину, коротко взмахнув клинком.
Я истошно заорал, вырываясь из кокона, а затем погрузился в густой холод, в темноту, как-то со стороны глядя на то, как мое тело закружилось в пируэтах, а меч пропал в безумно-быстром сиянии вращения. Дикий крик отвлек всех от боя, а затем уже стало не до размышлений. Он рубил тупым клинком легко, как ножом по нагретому маслу, дышал ровно и уверенно, улыбаясь ледяной улыбкой безумца и убийцы. Джинджер отпрянул, рявкнув своим, чтобы немедленно отступили и не подставлялись под удары, чтобы уносили ноги. А в ответ ему звучал мой чужой смех. Кровь разлетелась по остаткам снега ровными кругами и полукружьями, брызгами окропляя перекошенные болью лица, сверкала в едва пробивающихся лучах столь же алого солнца. Тёмные, их жалкие остатки, пытались бежать, но Павший нагонял их в стремительных выпадах, подрубал под колени и без капли жалости добивал. Джинджер пятился, Камиллы и след простыл, но я помнил ужас в её алых глазах.
- Беги, Мерт. Но я буду ждать! - рассмеялся Павший. Надрывно, дико, громко. Проводил взглядом удаляющуюся спину вампира, а затем вновь захохотал. - Передавай привет своему хозяину, шавка!
Резкий разворот. Перемазанный в крови, что забилась в зазубрины, кусках кишок, тупой и совершенно безобидный клинок прочертил линию по окровавленному снегу.
Была весна. Тихо капала где-то вода, срываясь с ветвей деревьев и краёв крыши домов. Шелестел ветер, удивленно касаясь моего лица и словно бы боясь, опасливо проверяя, я это или не я. Наверное, я бы и сам попробовал проверить, если бы не был уверен - я. Сапоги едва не по щиколотку уходили в грязь, в которую превратилась дорога, ведущая к городу. Рюкзак оттягивал плечо, в голове было приятно-пусто, тихо, пока я не заговорил:
- Спасибо, что не тронул Эрика и его семью.
В ответ мне раздалось неопределённое, ворчливое мычание, из которого я понял, что, будь его воля, он бы всех порубил на фарш. И я не смог не улыбнуться. Так странно было находить в существе, из которого идеализировали чистое, абсолютное зло, проблески прошлой человечности. И хотя я полностью отдавал себе отчёт в том, что он поступил так лишь потому, что готовил почву для моей поддержки и дальнейших срывов и поблажек, это нисколько не умаляло моей благодарности.
- Как твоё имя? - после нескольких мгновений блаженного затишья, вновь подал голос я, просто потому, что мне хотелось поговорить сейчас хоть с кем-то. Ответ последовал резкий и неприветливый, хотя от Павшего иного и не ожидаешь.
- Не твоего ума дело. - Огрызнулся он, и мне почудился раздражённый шелест крыльев, но то не помешало мне продолжить выспрашивать.
- И всё же? Я читал о тебе, но ни в одной из книг твоего имени нет.
- Тебе не положено знать, значит.
- Дай угадаю, ты и сам уже не помнишь?
- Прекрасно помню! Отвяжись! - Начинает рычать всё яростнее, всё холоднее.
С опозданием меня настигло понимание того, что, возможно, после всего произошедшего в далеком прошлом, это существо не больно-то любит свое имя. Ну или, быть может, опасается той власти, что я могу приобрести над ним, узнав.
- Ладно, сам как-нибудь скажешь. Всё же, имя у тебя должно быть.
- Аэлирн, - тихо, после затяжного, напряженного молчания произнес Павший и затих.
Была весна. Вокруг всё таяло, оживало, влажно поблёскивало и начинало дышать с новыми силами. Тихо пели птицы, небо переливалось солнечными бликами на легких перьях облаков. И я начинал дышать вместе с миром, который наконец скинул с себя мёрзлые оковы зимней стужи.
========== Перекрёстки кожаных дорог ==========
Как вы думаете, всегда ли температура на Аляске такая же, как и во всех нормальных странах? Конечно же, нет. Та оттепель, что провожала меня из дома Эрика, была недолговечной, в чём я убедился в скором времени. Почти на следующий же день после моего отправления мороз заломил под минус двадцать по Цельсию. Надо сказать, я несказанно удивился, когда толком проснулся и не смог открыть глаза, потому что у меня заиндевели ресницы. Это было довольно страшно, потому как и тело моё окоченело, оставив твердый осадок осознания того, что я мог и не проснуться вовсе. Павший же ехидно заметил, что теперь я знаю, как чувствуют себя вампиры, спящие в горизонтальном положении. Конечно, после моего недоумённого взгляда, (когда я смог-таки продрать глаза) он мне провёл поучительную лекцию про вампиров. Надо сказать, очень интересную, скрасившую моё тусклое утро у костра с банкой консервов и армейским ножом - весьма дрянное, между прочим, питание, но единственное, которое не пропадёт и за десять лет. На Аляске - уж точно! Армейский нож я не стал жрать - в конце концов, никогда не считал себя графом Калиостро, да и полагал, (думаю, что весьма справедливо!) что холодное оружие пагубно влияет на молодой, только развивающийся организм.
Аэлирн выдвинул предположение, что все вампиры - и чистокровные, и обращённые - являются наполовину трупами, у которых сохранилось множество инстинктов, в отличие от зомби, существование которых, как таковых самостоятельных существ, подтверждено не было. Он, конечно, допускал определение “ходячего мертвеца” к мертвецам, коих поднимали некроманты, но подобное искусство было давно забыто, давно перестало использоваться, поскольку некроманты затихли, ушли в подполье. Задумчиво он добавил так же, что последнего некроманта, о котором он слышал, самостоятельно выпотрошил и достал его хребет. И мне даже показалось, что я услышал в его голосе подленькую, гадскую и весьма самодовольную ухмылку. Наверное, мог её даже почувствовать, увидеть, но Павший старательно скрывал от меня свою физиономию. Интересно, с чего бы?