Было очень холодно, а пальцы отзывались острой, гулкой болью, тем более, что Аэлирн и не собирался теперь отпускать мою ладонь, словно бы говоря тем самым – тебя-то я уж точно не отпущу, да и куда ты от меня денешься, малявка. Мне было жаль его. Это всё было несправедливо, но мне отчего-то казалось, что он и сам об этом знает. А разжигать и поощрять его злость, которая медленно, но верно превращала его в нечто ужасное, мне совершенно не хотелось.
– Аэлирн, ты вывихнул мне пальцы, – говорю тихо, но так, чтобы он услышал меня через полосу своих мрачных мыслей, которые были написаны на его кошмарном, но столь красивом лице.
Пока он поворачивался ко мне, останавливаясь, мне казалось, что его тёмная аура вот-вот задушит меня. В рубиновых глазах полыхала злость, сквозило непонимание и жгучая обида – как я смел не понять его, остаться чёрствым и жестоким, не принять его слова. Но такова наша жизнь, такой мы её сделали многие века назад, погрязнув в воинах и ощерившись друг на друга подобно диким и голодным волкам. И жалость здесь не поможет, лишь усугубит положение. И чем предаваться жалости к самим себе, выть на луну, лучше продолжить бороться за нечто прекрасное и недосягаемое. Может, я и был идиотом, может, слишком много о себе думал, но считал себя именно этим «лучшим» для новой ипостаси Павшего. Тем, что может ему помочь без слёз и взаимостраданий. Ледяная, яростная маска медленно сошла с его лица, заменяясь мягкой и тёплой улыбкой, по которой я уже успел соскучиться – возможно, он читал мои мысли, а может понял и сам. Не зря мы вдруг связали друг друга.
– Прости, сейчас исправлю, – говорит с тихой улыбкой и опускается напротив меня на колени.
Костяшки уже опухли и посинели, пальцы не шевелились, вот только от холода или от стальной хватки Аэлирна – трудно понять. Скорее всего, и он, и лютая метель, налетевшая столь резко вместе с густыми, низкими тучами, действовали сообща. Павший взял мою ладонь, принялся что-то нашёптывать, отогревая кожу и щекоча собственным ощутимым дыханием. А затем боль ушла прочь, опухоль стала таять на глазах, а синева рассасываться, точно ничего и не приключилось. Но мужчина всё не поднимался с колен и улыбался чему-то своему, пока не прижал пальцы к своим губам, прикрывая глаза. Снежинки облетали нас стороной, а ледяной ветер словно боялся приближаться, но выл где-то поблизости, бродил вокруг и угрожал вот-вот наброситься, но не смея отчего-то этого делать. Губы прошлись вверх по руке, обжигая даже сквозь тёплую одежду, отгоняя прочь холод и призывая жар, нежный и всепоглощающий. Мужчина поднимался с колен грациозно, точно хищник, наконец загнавший свою желанную жертву в угол. И как ему шла эта улыбка, полная торжества и превосходства! А пока я безмолвно восхищался им, Павший прильнул к моим губам, даря такой страстный поцелуй, что даже ноги начали невольно подкашиваться от восторга и удовольствия, но растлитель спас меня, обвив руками талию, не дав упасть.
– Аэлирн, господи, что ж ты делаешь? Не время, не сейчас! – пытаюсь вразумить раздухарившегося Аэлирна, когда он уже принимается покрывать жгучими укусами и поцелуями мою шею.
– Чш-ш, мой мальчик, сейчас самое время, – тихо смеётся и толкает меня куда-то назад.
И, если бы не его крепкие объятия, я бы полетел вниз, в овраг, полный ледяного снега, но мужчина держал меня, поддерживал. Сколько бы я не упирался – он лишь тихо посмеивался, запуская прохладные руки мне под куртку и рубашку, загоняя вглубь леса и не давая шансов на спасение. Когда же я уткнулся спиной в дерево и попытался зашипеть на Аэлирна, тот с довольным и не совсем разборчивым воркованием запустил ладонь мне в бельё. Чёрт побери, беспощадный скот! Холодной рукой в тёпленькое и уютное бельишко! И вновь он тихо смеётся, пока пальцы скользят по плоти, доставляя удовольствие и раззадоривая.
– Подлец, перестань! – возмущаюсь и стараюсь не стонать и не кричать на весь лес. – Нам нужно идти… Туннель…
– Кстати о туннелях, – с ехидной улыбкой прерывает мою гневную тираду Аэлирн и разворачивает меня к себе спиной, а пальцы его принимаются оглаживать меж ягодиц, то и дело надавливая, – знаю я тут один уютный и тёплый.
– Аэлирн, чтоб тебя, вот холера, – рычу сквозь зубы и упираюсь ладонями в жёсткую кору дерева, хоть от слов Павшего румянец и окрасил щёки, – за нами уже по пятам идут, а тебе лишь бы потрахаться, старый извращенец!
– Ну-ну, осади, – шепчет где-то над ухом и вводит в меня два пальца, – сам же хочешь. Не вечно же нам бегать по мирам по чьей-то указке. Просто умолкни и получай удовольствие от процесса.
– Аэли-ирн, – изо всех сил сдерживаю стоны от движений его пальцев внутри, но желание брыкаться и в самом деле сходило на нет от его умелых «уговоров».
А где-то позади, совсем рядом, раздалось хищное рычание, которое могло испугать кого угодно, но только не меня, распалённого настолько, что уже и вампиры, и другая тёмная нежить остались где-то на задворках воспоминаний и сознания, дав наконец расслабиться. И именно тогда, когда я готов был самостоятельно отклячить задницу перед этим соблазном почти что во плоти, он перестал растягивать и подготавливать меня. Неприятная пустота сорвала с губ недовольный, возмущённый стон – вот засранец! Как он вообще посмел в такой миг оставить меня беспомощно стонать в холодном лесу и ждать его прикосновений и ласк?! Впрочем, уже через пару секунд брюки мои вместе с бельём были спущены до колен, а в разработанную и разгорячённую задницу втолкнулась его плоть. Холодные пальцы легли поверх моих, снимая боль от соприкосновений с жёсткой корой дерева, а над ухом раздался приглушённый, довольный стон.