– Как только ты станешь королём, я украду тебя и запру в подземелье, – соблазнительно охрипшим голосом оповестил меня Павший, начиная медленно, сильно двигаться, аж приподнимая на своей плоти и заставляя вставать на цыпочки.
А я был бы не против таких раскладов – водрузить на себя корону и остаться наедине с этим подлецом, чтобы Совет обломал об нас зубы. Я им ещё покажу, я им всем покажу!.. Но пока что «показывали» только мне, вбиваясь до самого основания, отчего я мог только изредка взвизгивать и мысленно умолять мужчину не останавливаться, не прекращать эту жгучую пытку посреди заснеженного, пустынного леса. А пустынного ли? Острый страх заставил распахнуть глаза и приподнять до того опущенную голову.
– Эй, иди сюда! След совсем свежий, – донёсся сквозь пургу до меня незнакомый голос.
– Ого, да тут страстью пахнет! Похоже, этот придурок малолетний совсем расслабился, – отозвался ему второй голос.
– Аэлирн, господи, – шепчу, удерживая крики, что готовы были начать вырываться из груди, – прошу, остановись! Как… как они так близко…
Мужчина лишь тихо хмыкает, и меня обдаёт сладким, пряным запахом – распахнул крылья, укрывая нас, и мне на миг показалось, что вокруг нас засиял купол, полный лёгких, воздушных перьев. А после он начал двигаться так резко, что я невольно вжался лицом в дерево, с трудом удержавшись на совершенно ватных ногах. Сквозь пелену желания и наслаждения я разглядел алые отблески вампирьих глаз, но не мог толком сосредоточиться – Аэлирн вбивался в моё тело с несдержанной грубой яростью, явно намереваясь меня как минимум довести до полного изнеможения. И это у него чертовски хорошо получалось!
– Чёрт побери, они были здесь совсем недавно, – бормочет уже совсем рядом вампир, и я чувствую от него явный запах гари, крови и жажды убийства, ничем не прикрытые. Они резали глаза своей горечью, забивали глотку густотой.
– Не могли далеко уйти. Смотри – кровь. Хм-м, судя по запаху – мелкого. Видать, Павший-таки до него добрался. Идём – здесь ещё их следы, – отвечает второй, и шаги начинают удаляться, как и мерзкие запахи.
Стоило им скрыться в пурге, как Аэлирн отдалился, а затем к моему абсолютному разочарованию покинул моё тело. А когда я обернулся к нему, чтобы высказать всё, что я думаю об этой несправедливости, как мигом притих и смог только шумно сглотнуть. Он раскинулся в снегу на своих чудесных крыльях, поглаживая собственную плоть и завораживая меня своим взглядом.
– Иди сюда, – говорит чуть не одними губами и манит к себе движением пальцев, – садись.
Молча глотаю слова возмущения, которые хотел на него вывалить, и лишь пялюсь на прекрасное создание, что так невинно и в то же время греховно-соблазнительно улыбалось мне, не переставая ласкать себя и изучать меня требовательным взглядом, который так и говорил: «Ну, что стоишь? Не видишь, как я желаю тебя, неразумное существо?» И не поддаться этому соблазну я считал несмываемым грехом, куда как более тяжким, чем соитие с ним, а потому, презирая холод, стянул с себя брюки, ботинки. Снег колол ступни, холод явно был способен вызвать судороги, но желание было столь велико! Я боялся ступить на крылья – они казались мне столь слабыми, что я замешкался, не знал, как приблизиться к прелестному созданию, которому наверняка холодно вот так лежать на заснеженной земле, но он с недовольным рычанием выполнил мастерскую подсечку и почти уронил меня на себя, лишь в последний миг подхватив, не позволив ни ушибить, ни ушибиться. Не терпя возражений и отлагательств, мужчина притянул меня к себе теснее и принялся удобно устраиваться, то и дело потираясь о меня плотью, что срывало с губ несдержанные, возбуждённые стоны. А уж когда он вновь принялся проникать в меня, то дыхание и вовсе перехватило болью и удовольствием. А меж тем паника никак не могла меня оставить – где-то поблизости шарятся вампиры, а я… Ну а что я? Предаюсь удовольствию и грехам с тем, кто этих грехов наворотил немало и теперь явно старался как следует меня в них окунуть. По крайней мере, в ту их часть, которая отзывалась ярким удовольствием в теле.
– Ну что? Думаешь, кто-нибудь кроме меня, хоть тот же Виктор, мог бы сподвигнуть тебя на подобное безумство? – довольно осклабился Аэлирн, сильно двигая бёдрами, едва не подкидывая меня на себе и стискивая мои ягодицы крепкими пальцами.
– Хватит о нём, – рычу в ответ на его слова. Было так хорошо и больно одновременно, что не хотелось прерываться на что-то другое, что можно сделать и после такого сладостного сумасшествия.
И он смеётся в ответ на мои слова, притягивая меня к себе ещё теснее, приникая алчными губами к шее и оставляя собственнические метки, которые после начинали полыхать адским пламенем. Разве может быть так хорошо? Разве это реальность? Но движения Аэлирна, его пылкие прикосновения так и говорили об этом, вырывали меня из зыбкой тьмы забытия всякий раз, как я готов был потерять сознание от наслаждения, разливавшегося по телу жидким пламенем. И таким же жидким пламенем внутри меня начало растекаться семя Аэлирна. А я смог лишь возмущённо вскрикнуть и поднять на него затуманенный взгляд. Виновато улыбнувшись, Павший обхватил мою плоть пальцами, принимаясь доводить начатое до конца, помогая мне наконец кончить и свалиться в его пылкие объятия. Облака горячего пара вырывались у меня изо рта, мороз, было отхлынувший от нас в момент истинной страсти, вновь вернулся и жёг мои бёдра, голые ноги, которые теперь дрожали ещё и от пережитого удовольствия. В ушах звенело, а картинка никак не хотела всплывать перед глазами. И только тогда, когда до меня донёсся оклик Аэлирна, я осознал, что уже не так гол, как мне казалось. Он благородно одел меня и уже какое-то время нёс по тёмному лесу, блаженно улыбаясь, точно кот, наевшийся сметаной.
– Очнулся наконец? – проворковал мужчина, поцеловав меня в лоб.
Я промычал нечто утвердительное и удобнее устроился на крепких руках, уткнувшись носом в шею Аэлирна, явно не собираясь слезать на холодную землю, желая ещё немного «полетать» в тумане удовольствия. Он отреагировал вполне спокойно, но через некоторое время внезапно остановился.
– В чём дело? – бормочу, выбираясь из своего укрытия.
– Кажется, мы пришли. Но это не то место, которое нам было нужно, – Павший медленно и аккуратно опустил меня на ноги, а затем развернул лицом в нужном направлении.
Сквозь густую темноту я разглядел всполохи пламени, мечущиеся силуэты, которые следом замирали и опадали на землю. Мы стояли на небольшом железном мосту, шатком и не выглядящим слишком уж безопасным – скорее это был чёрный ход из города, который никто не считал нужным содержать в должном порядке в дремучем городке. Мост вёл через небольшую речушку, сейчас заледеневшую и совершенно безопасную, а позади неё начинался настоящий ад. Неужели это Уайзмен? Если и да, то вампиры добрались сюда раньше нашего, и нам стоит на время затаиться – ведь искать Туннель сейчас, во время этого неравного, кровавого и совершенно сумасшедшего боя, который и боем-то назвать было сложно – скорее уж бойней, стал бы только совсем уж безнадежный идиот или клинический псих. Но как скрыть следы от этих ублюдков, которым только и надо, что кожу с меня заживо содрать и разделить нас с Аэлирном? Как нам затаиться теперь, когда тёмные твари упивались кровью жителей, набирались сил, и в то же время не теряли бдительности? А у нас с Аэлирном, оголодавших, усталых и замерзших, силы таяли как снег по весне.
Однако, пока я пытался собрать мысли в кучку и придти хоть к какому-то решению, судорожно цепляясь за руку мужчины, позади нас раздался тихий, почти что вкрадчивый щелчок. За долгое время погонь и опасностей, я бы уже ни с чем и никогда не смог перепутать этот звук – звук снимаемого с предохранителя револьвера.
– Кто такие? Вы с этими безумцами?
Мы с Павшим бегло переглянулись. И у обоих на лицах явно так и читался один и тот же вопрос – какого чёрта кто-то вдруг видит Аэлирна? Впрочем, уже через секунду висок мне обожгло холодом приставляемого дула. Оно было изготовлено из первоклассного серебра, что довольно болезненно и в некоторых случаях смертельно как для оборотней, так и для вампиров. Кожу обожгло болью, Павший у меня над ухом опасно осклабился, явно мечтая открутить неизвестному голову за такое со мной обращение, однако нападать на него сейчас значило оставить меня с дырой в голове.