Машина двигается и не собирается останавливаться.
– Вы не слышите? Остановите машину!
– У меня приказ вас довезти.
– Приказ? – Внутри всё начинает бурлеть от злости. Вцепляюсь в букет, чтобы не выпал из рук, и начинаю бить этим веником по водителю. – Останови, кому сказала, – вкладываю всю скопившуюся злость в удар. Наверно, я в большей мере сержусь не на водителя, в котором я узнала утреннего соседа, успевшего сменить деловой костюм на спортивный, а на мужа и его безответственность.
Машина тормозит. И я выхожу из неё, хлопая дверью.
– Передайте своему Камалу, что ещё раз сунется сюда, я отрежу ему все выступающие места и пришью их в обратном порядке. И обязательно передайте ему слово в слово. Он знает, я не шучу. Я та ещё рукодельница. Я ему не игрушка и не его вещь. Хочет зверушку себе, пускай купит её в магазине, – чуть ли не зарычала от гнева.
Такого я от себя не ожидала, да и судя по морде водителя, он тоже. Просто слушал, блымкая глазами. Выпустив пар, продолжила путь на работу.
Глава 8. Камал
– Камал, ты слышишь, что ты сейчас говоришь? – Ильгир Ранусович напирает на меня.
Человек он порядочный. Во многом мне и моим ребятам помог. Всегда на подхвате. Обычно мало говорил, больше делал. Но сейчас словно трубу прорвало.
– Это всё, что я запомнил, – гну свою линию. – Дренирование, терапия, питание и бла-бла-бла. – Это максимум что я запомнил. И так всю дорогу слово «дренирование» повторял, чтобы хотя бы его до нужных ушей донести. А то кучу непонятных слов наговорила швея, что сложилось впечатление, что мы на разных с ней языках общались. Я на русском — та на скучном. Когда повторяю за ней, мигом спать хочется.
– Это твоё бла-бла-бла, поверь, значит что-то очень важное, – не перестаёт занудствовать старик и по-прежнему стоит над душой, пока я неспособен встать.
Отходняк проходит не так чтобы очень. Ощущение, будто меня раз двадцать ножом полоснули и оставили умирать одного. Третий укол обезболивающего совсем не подействовал. Либо организм уже требует дозы побольше.
– Камал, – увесисто произносит моё имя, – тебе срочно нужна помощь. У тебя полуоткрытая рана, и такой способ лечения выбран не просто, потому что ей так захотелось на половину тебя зашить. Я как мог обработал рану, но продолжить лечение может именно этот врач или другой схожий специалист. Если этот врач отказался, то найди кого-то…
– Она скоро будет здесь, – прерываю старика, не желая слышать, что кто-то осмелится сказать мне слово «нет».
Конечно, эта посмела кинуть мне в спину подобие отказа, но в счёт его я не беру. Воспринимаю это как незнание по глупости определённых непоколебимых законов моего мира. И для их разъяснения направил сегодня к ней своего человека. Он, если потребуется, доступно объяснит, какие у неё права остались, и какие обязанности с нашей встречи приобрела. У Виталия талант. Если бы крутился не в криминальном мире, точно бы на судью конституционного суда метил. Умеет парень красиво излагать. Обычно, всегда после его разговоров люди приходят с повинной. До повторных разъяснений не доходим. Ну и о последствиях он не забудет упомянуть для пущей убедительности.
К вечеру состояние уже сложно оценить на «так себе». Ухудшение явно отражается на моей физиономии, да и по лицу Ильгира Ранусовича и его постоянным качаниям головой, цоканью, вздохам, ясно, что дела совсем плохи.
– Камал, звони Ринату и пусть что-нибудь предпринимает, – обеспокоено надо мной нависает фигура.
– Виталий привезёт её, – отрезаю любые попытки подключить Рината к делу. Он и так сделал многое, на большее не имею прав. Настрадался он со мной и с «моим» отцом. Вечно тянули его ко дну, когда парень пробовал всплыть и тупо вдохнуть воздух. Благо, у него всё же получилось. Смог вылезти из нашей криминальной среды, ещё и как — стать главврачом в крупной частной клинике города. И снова собственными руками утаскивать его в эту чёртову бездну не намерен.
– Тогда ждём, – недовольно хмыкнув, старик выходит из комнаты, где я должен ото сна получать кайф, а взамен имею бессонные ночи.
Пока за стенами спальни Ильгир Ранусович всячески материт меня за моё ослиное упрямство, я набираю сообщение Виталию. На моё «Когда?» он коротко ответил «Работаю». Работает, значит, будет хоть какой-нибудь результат. По крайне мере, так было всегда.