– Совсем скорым. Завтра я подготовлю документы на ваш перевод. Со следующей недели вы приступаете к работе в новом медучреждении, – вернувшись за рабочий стол и принимаясь за работу, он тем самым показывает, что разговор подошёл к своему завершению.
– Поспешность как-то связана с вашим знакомым? С Камалом? – Осторожно проговариваю слова, будто хожу по миному полю.
– Идите, Надежда, работайте.
Как тут работать? Руки до сих трясутся и одновременно чешутся, норовя всё-таки врезать этому Камалу. Хоть горстями жри эти таблетки. Всё равно всплывает его образ и внутри нарастает паника. Что ещё от него ожидать, что на работу явится и начнёт требовать меня?
Погруженная в себя, я плетусь в сторону ординаторской. Через два часа плановая операция. Надо собраться с мыслями и подготовить себя и пациента к ней.
– А вот и она как раз, – Татьяна обращается ко мне. – Надежда Николаевна, с вами хотят поговорить, – и возвращает свой взгляд на двух мужчин в форме.
– Добрый день, чем могу быть полезна? – Спокойно отвечаю. Их присутствие в больнице совершенно не новое для меня явление. Потому со всей доброжелательностью прошу пройти со мной в кабинет.
– У нас к вам один лишь вопрос, – отказываются следовать за мной, предпочитая оставаться на месте.
– Конечно, я вас слушаю.
– Нас интересует дежурство, – и озвучивает то самое дежурство, произошедшее в ночь с субботы на воскресенье, то самое, которое я никогда видимо по постоянным напоминаниям не забуду.
Я стараюсь быстро и незаметно сглотнуть. Вот ты Надежда кажись и приехала, а точнее переехала в новый филиал. Сейчас меня быстро определят на нужную зону.
– Нам сообщили, что все операции в ту ночь проводили Вы?
– Верно. А в чём дело? – Стараюсь сохранить лицо, хотя чувствую, что начинаю уплывать на волнах страха.
– Нам нужны имена всех тех, кого вы тогда оперировали, – и один из них пристально наблюдает за моей реакцией, пока второй что-то ищет глазами.
– Тань, – быстро отворачиваюсь от них и даю указание медсестре, – распечатай мне страницы экстренных и плановых операций с 11 на 12, – говорю как на духу, а у самой поджилки трясутся. Они знают про него. Это не совпадение. До того, как обратно к ним повернуться, я прикрываю глаза и пробую набрать достаточное количество воздуха, чтобы избежать кислородной недостаточности.
– Вы помните каждого пациента? – В спину вколачивается вопрос, мигом парализуя её.
В то время, пока моё сердце чуть ли не выпрыгивает изнутри, я по-идиотски натягиваю улыбку и поворачиваюсь к ним.
– Всех, увы, не запомнить. Через меня проходят сотни и даже больше людей, – смотрю им прямо в глаза и вижу, что мой ответ их не совсем устраивает, как и список имён, распечатанный Татьяной.
– Восемь операций? – Один из них, глядя на бумагу, будто переспрашивает достоверность предоставленной информации.
– Девять, пришлось и себе оказывать помощь, – указываю на руку, на которой красуется ещё оставшиеся след. Играю на опережение. Не хочу, чтобы мой язык стал моим врагом навсегда. Однажды он уже сболтнул лишнего. Нужно пресекать с ходу.
– И вы не оперировали этого человека? – Протягивает мне фотографию.
Я настороженно беру её в руки, а после долго рассматриваю. На ней изображён человек один в один похожий на Камала, только на его лице отсутствует шрам.
– Нет, – отрицательно машу головой. – Впервые вижу, – говорю, не отрываясь от снимка. Ищу хоть одну не схожесть с ним, чтобы моя ложь таковой не являлась. Никогда врать не умела. С правдой работать куда легче.
– Это Сакаев Камал Тагирович, 88-го года рождения. В ту ночь получил тяжелое ранение, и по полученным данным его автомобиль направлялся в сторону вашей больницы, – в каждом сказанном слове я слышу его недоверие ко мне. – Надежда, этот человек очень опасен, и, если вы всё-таки… – оказывает на меня психологическое давление. Но во мне неожиданно срабатывает правило конфиденциальности, я словно в нём отыскала спасение и оправдание своих совершенных действий, ведь пару секунд назад я укрыла информацию о преступнике и продолжаю дальше его покрывать.
– Я же сказала, впервые вижу, – возвращаю обратно фотографию. – Если на этом у вас всё, с вашего позволения я вернусь к работе.