– Могу списать, если будешь послушной девочкой. Будешь? – Медленно проводит пальцами вдоль моей руки.
Иногда некоторые слова, а вернее предложения отрезвляют быстрее любого препарата.
– Твоей домашней шлюхой я не буду, не дождешься, – скидываю его руку.
– Фу, как грубо. Не шлюхой, а обслуживающим персоналом. И запомни, – берет меня за подбородок, – отказов я не терплю, – грубо впивается в губы, а после в них проговаривает. – Считай, с сегодняшнего дня ты принята на работу, но я тебе даю один выходной день, – и уходит, дав Виталию очередное указание.
– В другую комнату её, и убрать эти чертовы осколки.
Глава 17. Надя
– Выпусти меня, – кричу ещё какое-то время в закрытую дверь, сбивая костяшки на руках в кровь. – Ты не имеешь права распоряжаться моей жизнью, сволочь, – ударяю ногой по двери. – Я не твоя вещь, – выкрикиваю последнее слово так, что в горле начинает першить.
Видимо действие алкоголя в крови прекращается, и воинственного духа во мне уже нет. Сползаю по закрытой двери на холодный пол и громко начинаю плакать, поджимая к груди колени.
Я не помню сколько просидела, смотря в окно с приваренной массивной металлической решёткой.
Мне не сбежать от этого зверя, но и подчиняться его приказам не намерена.
Сворачиваюсь в позу эмбриона и прикрываю глаза.
***
В ту ночь мне снилась мама и наш скотный двор в деревне. Только среди животных был огромный гризли. Он скалился и рычал, заставляя моё сердце колотиться как бешенное.
– Не бойся Наденька, – говорила мама о приближающемся ко мне звере. – Всех зверей можно приручить любовью и лаской.
Медведь склонился мордой ко мне, позволяя себя погладить.
– Видишь, глупенькая. И мужчину, и зверя можно обуздать любовью.
Мама погладила меня по лицу.
– Моя Наденька! Моя милая красивая Наденька...
Сон как-то стал рассеиваться. И я почувствовала, как кто-то треплет меня за плечо.
– Надежда, проснитесь...
– О... Господи, может ей плохо. Камал Тагирович нас убьёт. Бедная девочка в такой холод на полу лежит.
– Надежда, вы меня слышите?
Женская рука дотрагивается до моего лба.
– У неё кажется жар, Виталий.
Окончательно проснувшись, я резко вскакиваю на ноги.
– Тише-тише, милая. Всё хорошо.
– Не приближайтесь ко мне, вы все преступники.
– Мы ничего вам плохого не сделаем, – выставила руки вперёд женщина средних лет. – Мы только принесли завтрак, – указывает на стол.
– Я не голодна.
– Камал Тагирович сказал вам надо поесть.
– Я же сказала – не буду.
– Но вам…
Я не стала дослушивать женщину и, схватив поднос, выкинула его с грохотом в коридор.
– Надеюсь, теперь от меня отстанут.
Они потоптались на месте и принялись собирать разбросанный завтрак. А затем снова закрыли дверь на ключ, делая из меня какую-то заключённую.
Я кинулась ещё раз к окну и стала дёргать изо всех сил решётки, но они были приварены намертво.
– Проклятье, – ударяю по ним.
Я принялась расхаживать по комнате.
– Думай, Надя, где-то же должен быть выход.
Пока я занималась мысленным планом побега, кажись, подошло время обеда. И слуги вновь пришли ко мне с подносом. И я также швырнула далеко и за дверь. Хоть от запаха горячей еды внутри все забурлило. Однако себя пресекаю. Я объявила голодовку, принимая только воду.
Так проходит день за днём. Я принципиально ночью не ложусь в огромную кровать, выбрав вместо неё ковёр ручной работы.
На голодный желудок тяжело ложиться спать, потому бодрствую практически двое суток, что мне позволило проследить некую закономерность. Каждую ночь меня проверяла одна и та же женщина. Вероятнее всего завтра она снова заглянет в эту комнату. И ко всему прочему Камал ещё ни разу ко мне не приходил, значит я могу попробовать сбежать. Мне б только выбраться на улицу, а там я буду действовать по ситуации.
На утро я встретила его слуг с лучезарной улыбкой. Уселась перед подносом и не спеша стала смаковать стейк из форели с тушёными овощами.