– … если ослушается, то получит пулю в лоб. Юсупов не будет с ней церемониться, как я. – Закрываю от услышанного рот. Меня хотят убить? Кто такой Юсупов?
Пространство заполняется туманом. В ушах раздаются посторонние звуки, сквозь которые я еле слышу продолжение разговора. Лишь маленький отрывок удаётся разобрать по словам.
– Ты же знаешь меня Рин, я не люблю играть по правилам.
– Смотри как бы она тебе эти правила в одно место не засунула, – издаёт смешок Ринат.
– Иди уже, и не смеши меня.
– А ты знаешь, я всё же подожду, когда она тебе зубы пообломает без анестезии.
Слышатся хлопок от рукопожатия и шаги к двери. Бегом бегу в свою кровать и делаю вид, что ещё не проснулась. Пытаюсь восстановить своё дыхание от быстрой пробежки от кабинета до комнаты.
Только сердце перестаёт отчаянно колотиться, как всеми фибрами чувствую — в комнате я уже не одна. Запах его духов заполняет её, заставляя мою грудную клетку вздыматься сильнее. Мне будто мало кислорода рядом с ним. А моя кожа и вовсе сейчас вспыхнет огнём.
– Надя, Надя… – матрац под его весом проседает. – Не хорошо подслушивать чужие разговоры. Ведь можно услышать, то, чего не следует. А кто в нашем мире много знает, иногда исчезает без следа.
– Я не подслушивала, – от страха выпаливаю я. Да и есть ли смысл притворяться. Он, наверное, понял, что я грела уши у его кабинета. Чертова неуклюжесть. А ещё хирургом являюсь.
– Тогда прости, что разбудил, – ехидно улыбается, рассматривая мой наряд, выглядывающий из-под одеяла. – Конечно, ты не подслушивала, ты же спала. Смотрю ночью мой тебе подарок примеряла, – скотина издевается надо мной.
– Прекрати на меня пялиться, – Усаживаюсь на кровать и получше натягиваю на себя одеяло. – Ты мог сказать, что моей жизни угрожает опасность и меня хотят убить. Или хотя бы попытаться сказать.
– Правда? И что бы это поменяло? Ты бы спокойно села в машину и сидела, не портя моё имущество?
– Нет, но… – не даёт мне договорить.
– Что «но»? Разве я тебе не говорил? Я, кажется, тебе не раз намекал, что, согласившись на ту операцию, ты себе подписала приговор. Но ты решаешь каждый раз показывать свой характер и вести себя как истеричка.
– А что мне остаётся делать? У меня есть своя жизнь: муж, работа, пациенты, – губы начинают дрожать. – Как мне дальше быть?
– Слушаться дядю Кама, и не создавать мне лишних проблем со своими тупыми побегами. Ими ты лишь ухудшаешь ситуацию.
– Зачем я тогда согласилась… Жила бы себе, как привыкла, и всё было бы хорошо. Платила бы ипотеку, – хлюпая, утираю нос ладонью.
– Не думал, что у такой женщины, как ты, мечты на уровне, чтобы выплатить побыстрей ипотеку.
– Ну извини, наши мечты отличаются. Твои-то какие? По больше людей завалить? – Злостно жалю. – А если они к Славе придут и будут его пытать? – Снова в слёзы впадаю.
– Да не реви! – рявкает. – Тоже нашла мне из-за кого. Там мои ребята уже пасут вашу квартиру. Кроме курьеров к твоему Славе никто не совался. Сильно не переживай, – достаёт из кармана белый платок и протягивает его мне. – Вытирай, и пойдём позавтракаем. Желудок сводит, – встаёт и идёт к двери.
– Не пойду. Я не голодна.
– Надь, – разворачивается ко мне, – хватит стерву включать. Сделаем временное перемирие, хотя бы на время завтрака.
– Я в этом не могу пойти вниз, – немного отодвигаю от себя одеяло, чтобы очередной раз взглянуть на свой вид. Нет! Ну точно не пойду.
– Другого нет, – пожимает плечами. – Жду тебя внизу, – намыливается снова уйти.
– Так найди, – твержу.
– Не нравится, сними, – поигрывает бровями, а затем, открыв дверь, скрывается за поворотом.
– Камал, чтоб тебя… – тру лоб, поворачивая голову к окну, где ветер колышет шторы. Они вроде из органзы? Думаю, ещё один ущерб своей собственности он переживёт. Улыбаясь своей идеи, хватаю нож со стола.
Глава 21. Надя
Наваяв наряд для успокоения своей истерзанной души, я спускаюсь в нём на завтрак. Безусловно, не тот шикарный пеньюар господина Камала, но тоже не плохо на мне сидит. Под низ кусок простыни и в три слоя обмотанная вокруг меня штора – выглядят не хуже одеяния греческой богини. Чувствую себя уже не настолько обнажённой, даже напротив, довольно защищённой от его бесстыжих прогуливающихся по мне глаз.