– Куда я могу…? – Камал, головой указывающий на меня, не успевает договорить, его уже опережают.
– Неси в зал, на диван, – а сам уходит.
Через минуту в комнату, куда меня примостили, влетает женщина. Увидев Камала, она набрасывается на него с объятиями и поцелуями.
– Камчик, родной мой! Как ты давно к нам не приезжал, – с печалью в голосе произносит, – позабыл ты своих стариков, – качает головой.
– Тёть Вер, я здесь за помощью, – проговаривает Камал, до того, как старик возвращается.
– Чего встала? – с укором обращается к женщине. – Аптечку неси, не видишь совсем старая, он не один приехал, – и немного наклонившись, свой взор направляет на меня.
– Ой, – наконец замечает меня во всей моей красе: лежащую всю в крови. – Бегу-бегу, – и вылетает из комнаты.
– Ничего, сынок, – подбадривающе похлопывает по плечу. – Поставим твою жену на ноги. Будет бегать.
– Дядь Коль, она не моя жена, – старается сказать шёпотом, но я слышу.
– Это пока, сынок, пока, – отмахивается. – Я про Веру также говорил. Теперь хрен уйдешь от неё, – тоже переходит на шёпот, наклонившись к Камалу, но и это хорошо доходит до моих ушей. – Ладно, пойду корову подою, принесу вам свеженького молочка.
– Спасибо, дядь Коль.
Тётя Вера тоже задерживаться не стала. Оставила аптечку, чистые вещи и ушла. Мы остались с Камалом снова одни.
Он открывает аптечку и вытаскивает всё необходимое.
– Повторно тебе обработаю края раны и наложу тебе повязку, – осторожно касается моей руки, мол, если ты, конечно, не против. А я и слово вымолвить не могу. Все они испарились сразу после его прикосновения ко мне.
По всему телу расходятся мурашки. Дыхание задержано. Сердце неумолимо стучит. Я, кажется, не меньше сейчас раскалена, чем ранее был раскалён металл.
Моё волнение: от его нахождения в миллиметре от меня, от его тёплого дыхания, обжигающего мои неприкрытые участки кожи, от его крепких, но при этом мягких пальцев рук — становится явным не только для меня.
Он отрывает взгляд от раны и поднимает его на меня, мимолётно коснувшись по пути моих вставших сосков. Пронзительность карих глаз лишь усиливает волну беспокойства и душевного возбуждения.
Он не медлит и свободной рукой, взяв меня за затылок, притягивает меня и впивается в мои губы. Жадно до боли. Не отстраняюсь, не толкаю, не кусаюсь. Я отдаюсь этому поцелую. Мы будто оба пытаемся скинуть тяжёлый балласт после случившегося: стресс, напряжение, перевозбуждение. Мы опустошаем себя подобной встряской наших тел.
И мы долго бы истязали друг друга противостоянием наших губ, но ощущение чьего-то присутствия отрывает нас, и мы как по щелчку поворачиваем головы в сторону прохода.
– Прошу прощения, – старик не скрывает свою ироническую улыбку. – Стол накрыт, вам стоит немного подкрепиться, – на этих словах сосредотачивается на Камале, одобрительно кивая ему.
– Мы практически всё, дядь Коль, – принимается быстро обрабатывать мне рану, – скоро придём.
– Хорошо, сынок. Вы можете не торопиться, мы уж со старой подождём, – и тихо приговаривая, выходит из комнаты,
– Ох, эта молодость…
Глава 24. Надя
Не могу отсчитать — какой уже по счёту идёт день. Реальность смешалась со сном в один комок, и распутать его не легко. Только на это утро удалось открыть глаза не от того, что жутко больно и ты скулишь от боли, находясь в бреду в сопровождении высокой температуры. А от того, что лучики солнца играют на моём лице и глухой звук удара чем-то тяжёлым по древесине через стены проникает в дом.
– И раз! – старческий голос командует за окном после очередного удара.
– И два! – сцена повторяется.
Этот звук точь-в-точь как из моего далёкого прошлого, когда я сама жила в деревне, и мама, встав задолго до рассвета, колола дрова, чтобы быстрей растопить печку и согреться, а мне вставать с холодной кровати и бежать ей помогать. Отца у меня не было. Мама говорила, что у него другая семья, которую он никогда ради нас не бросит.
Сжав челюсть, я приложила не малые усилия, чтобы принять положение сидя на пуховой перине. Голова тяжёлая, и немного подташнивает. Это, наверное, от лошадиной дозы антибиотиков и обезболивающих, которые мне, не жалея, вколол Камал.
Отсидевшись, комната наконец-то перестала вращаться, и это позволило мне тщательно осмотреться вокруг. Всё такое недорогое и простое из советских времён, но в тоже время уютное. Аж захотелось себя приобнять. И в этот момент я почувствовала, что моё плечо, как всегда, было уже перемотано свежими бинтами, и на мне уже свежая сорочка в пол.