Голоса на улице не тушили мой интерес, и я потихоньку прошла к маленькому деревянному окну. Раздвинула самодельные шторки на резинки и застыла в удивлении, что дядя Коля с виду щуплый старичок умела орудует топором, с лёгкостью рассекая толстые бревна на две части.
А Камал прохлаждается на пеньке, потягивая кофе из маленькой чашки. Но потом дядя Коля последним ударом вколачивает остриё топора в пенек и кидает полотенце в Камала. Он, смеясь, встаёт и что-то говорит на татарском. Я не знаю этот язык, но идентифицировать могу, у меня не мало пациентов было татар, и пока я их лечила, они учили ему меня. Однако раз я ничего из того, что Камал сказал не поняла, значит, увы, безуспешно.
Под этим углом падающих лучей, я почему-то вижу другого человека — не проклятого мафиози со своими желаниями и приказами, имеющего в лексиконе только слова «я» и «мне», а совершенно иного. Словно он скинул с себя броню, и на наглой морде больше нет этого звериного оскала, а лишь добрая мальчишеская улыбка, от которой самой хочется улыбаться, глядя, как он оголяет свои ровные зубы.
Не спеша, он расстёгивает полосатую рубашку, а после снимает её с широких плеч, кажущихся намного шире, чем при тусклом освещении. В горле моментально пересыхает. И картинка, как он прижимает меня к своей груди, без спроса врывается. Зажмуриваю глаза. Но всего на пару секунд, поскольку не могу себе отказать в том, чтобы понаблюдать за ним. Да и отрицать не имеет смысла: мне нравится то, что я вижу.
Камал повязывает рубашку за рукава на поясе. Одним движением вытаскивает топор и, занося над головой тяжёлое орудия, принимает эстафету по расколу дров.
Невозможно оторвать взгляд от широкого размаха плеч и бугрящихся мускул. Когда он возносит над собой рукоять, его руки оплетают вздутые вены и бицепсы играют от сильного удара.
Мужской рык эхом разносится по двору, и его вибрация передаётся моему телу. Невольно задаю себе вопрос: «А он так же рычит, когда доходит до пика оргазма или нет? Мои стоны он слышал, а услышу ли я его?»
Он зачерпывает ковшом воду из рядом стоящего ведра и отпивает, а остальное выливает себе на голову, встряхивая её, а затем плескает себе на лицо, и вся вода стекает по мускулистой груди вниз к волосатой дорожке, уходящей в пояс джинс.
Я всегда была разумным и сдержанным человеком, но сейчас я, как самка во время течки, хочу руками провести по его телу.
Засмотревшись, я не сразу замечаю, как он смотрит прямо в моё окно и улыбается. Как девочка, я прячусь за шторку. А мой взгляд, недавно прогуливающийся по обнажённому телу мужчины, теперь останавливается на моей руке, там, где на пальце плотно сидит золотое обручальное кольцо. Это знатно встряхивает меня и срабатывает, как рычаг тормоза.
– Вся эта история, лишь стечение обстоятельств, небольшое приключение. Очнись, Надя, ты замужем. И возможно твой муж уже сбился со следа, ища где ты. А ты стоишь тут и думаешь о другом, – отчитываю себя, по-прежнему стоя сбоку у окна.
– Говорит не жена, а обручальное кольцо есть, – за спиной раздаётся женский голос.
Вздрагиваю, сжимая ладонь в кулак. Поворачиваюсь и вижу у порога тётю Веру.
– Он говорит верно, – отвечаю и выдавливаю дежурную улыбку. – Я замужем.
– Ага! – говорит она и принимается раскладывать на кровати вещи. Так спокойно отреагировала, будто я об изменениях погоды поведала ей. – Я тебе тут свежие вещи принесла. Своё платье под тебя на скорую руку перешила. В молодости я не такая худющая была, как ты. Николай любил попышнее, потому в булочках я себе не отказывала, старалась держать формы. – Вот, погляди, – показывает платье.
– Очень красиво, спасибо.
– Давай, дочка, я помогу надеть, – подходит ближе и бросает взгляд на ту же самую картину за окном, что и я. – Замужем говоришь?
– Да, – отвечаю. А щёки мои уже начинают пылать огнём.
– Кажись, – приподнимает бровь, – как и я в прошлом? – Улыбается с прищуром, что в углу глаз собираются морщинки. – Камал, – продолжает смотреть на секси дровосека, – неуправляемый, жестокий, довольно властный мужчина, самый настоящий ураган. Это первое, что пришло тебе на ум о нём, так?
– Ну почти, – усмехаюсь, надевая платье.
– Это всё поверхностно. Переезжая на новую землю, сразу нельзя понять, где она плодородная будет, а где нет. Пока не копнешь и не посадишь. А я думаю, дочка, ты и сама ещё не поняла, что ты копнула и уже, сама того не желая, посадила семя, которое пустила свои корни.
– Что вы имеете в виду? – Закручиваю волосы в тугой пучок, отводя глаза в пол.