Незаметно прошмыгнула через охрану, играющую в карты в конце коридора. И выбежала на улицу. Благо места отказались знакомые, и я с лёгкостью выбрала маршрут до ближайшей остановки. Авансом проехалась до конечной. А остаток пути не составило труда пройти пешком.
Остановившись около своего подъезда в таком состоянии, почему-то внутри возникло дурное предчувствие: если сейчас зайду в квартиру, то моя жизнь изменится ещё сильней до неузнаваемости.
Раскаты грома прогремели над моей головой, а ветер стал усиливаться, качая деревья в разные стороны. И крупные капли стали тарахтеть по козырьку.
Я ещё раз набрала номер квартиры, но никто не спешил открывать мне двери.
Оглядываюсь и вижу нашу машину, припаркованную неподалёку от дома. Значит Слава точно дома.
Приходится набирать код консьержа, который в итоге и пропустил меня внутрь. И я бегом направилась к лифту. За время его перемещения на нужный мне этаж, я обдумывала, как всё же ответить на вопросы мужа: «Почему не выходила на связь? Где была? И почему перебинтованная рука?»
Ничего вразумительного придумать не смогла. Створки лифтовой кабины раскрылись, и я двинулась к щитку. Наши запасные ключи всегда хранились там. Повернув два раза ключ, я попадаю в квартиру.
– Слав, я дома, – с облегчением в голосе произношу.
Однако никакой реакции не последовало.
Отбрасываю ключи на комод и прохожу дальше по коридору.
В доме играла медленная музыка, пахло сигаретами, азиатской едой и духами, причём, если меня не подводит чутьё, то довольно дешёвыми.
Свекрови?
Нет, – тут же себя пресекаю на этой мысли. Она не из тех, кто любит дешёвые вещи, ей только шик подавай.
Я делаю пару не решительных шагов вперёд, туда, откуда лилась музыка, но и там пусто, кроме разбросанных вещей по всему полу.
Ощущаю, как мои глаза потихоньку от увиденного расширяются. Кончиком пальца поддеваю бюстгалтер, весящий на торшере. Машинально прикладываю его к себе. Размер был явно не мой. В одну чашечку могла поместится моя целая голова.
Откидываю бельё в сторону и иду прямо в нашу спальню.
Предчувствие меня не обманывало. Толкнув ногой дверь, я становлюсь свидетелем измены мужа.
Унизительное ощущение.
– Надя? – удивлённо захлопал своими ресницами Слава, параллельно пытаясь рукой быстро отыскать то, чем можно было прикрыть своё достоинство.
– Здравствуй, Слава. Ты, кажется, трусы в зале забыл, я их вроде там видела, – стараюсь сохранять спокойствие.
В то время, как я выдавливаю из себя это спокойствие, моя дорогая голая соседушка была абсолютно невозмутима произошедшим, как будто, так и должно быть.
Не уходит, просто подтягивает на свою грудь мою простыню и принимает менее откровенную позу, всё также оставаясь лежать на моём ложе.
– Я смотрю, все швы у тебя прекрасно затянулись, раз ты решил на себя взвалить, – полоснула взглядом ещё раз пышногрудую, – физическую нагрузку.
– Давай не будем усложнять всё, и поговорим как нормальные люди, – встаёт с кровати и выставляет руки вперёд, мол, ты главное стой на месте.
– Правда? – Проговариваю, скрипя зубами. – Хорошо, поговорим. Но только после того, как эта швабра уберётся из моей спальни, – перестаю контролировать речь, а это звонок, что и остальное скоро выйдет их строя.
*Недолгая пауза*
– Что сидишь? Вон пошла из моей квартиры, – перехожу на крик, когда не вижу никаких телодвижений этих обоих.
– Успокойся, Надя! – И у мужа прорезывается голосок.
– Она у тебя тупая что ли? – Ледяным взглядом окатываю мужа. Все дни я не прекращала думать о нём. Каждую секунду винила себя во всех смертных грехах. А у него походу даже ни разу и совесть не шелохнулась.
– Подняла задницу и пошла нахер отсюда! Или я за себя не ручаюсь, – выкидываю первое и последнее предупреждение. Церемониться в своей квартире не намерена.
Считаю про себя до десяти.
И когда отсчёт прошёл, и эта курица по-прежнему продолжает сидеть на кровати, ехидно улыбаясь, во мне отщёлкивается предохранитель.
– Ну ладно, – закатываю рукава и двигаюсь на неё.
Слава успевает втиснуться между нами, схватив меня за плечи и сжав их, причиняя мне жгучую боль.
– Ты что спятила? - Рявкает на меня.
– Отпусти меня, кабель, – Стала брыкаться. И освободившись, отвешиваю ему пощёчину. – Как ты мог? – Слёзы подкатывают к горлу. Но я запрещаю себе плакать.