Отрываюсь со стула, и, схватив её, тащу под кран. Включаю холодную воду.
– Я сама, – силится меня оттолкнуть.
– Держи руку и не ворчи, – дёргаю её сильнее. Упёртая коза.
– Без тебя знаю. Тут я врач.
– Так будьте добры, наш дорогой врач, заткнуться хоть на пару минут, пока я вашим делом занят. Или отстегну вас ремнём хорошенько.
Охладив поражённый участок, я выпускаю её руку и шагаю в гостиную. Поднимаю с пола курту и бросаю её в след идущей за мной Нади.
– Надевай.
– Зачем?
От очередного глупого вопроса, не выдерживаю и, выхватив из рук свою куртку, накидываю на неё и тащу к входной двери.
– Куда ты меня снова тащишь? Ты хоть иногда можешь быть нормальным? Ау… Я с кем разговариваю, – никак не затыкается.
Выходим на улицу. Открываю машину, заталкиваю её и на воплях громко захлопываю двери перед пыхтящим носом.
Завожу мотор и еду в ближайшую аптеку. Выскакиваю, покупаю пену от ожогов и возвращаюсь к ней.
– Руку сюда!
– И так пройдёт, – обиженно цедит сквозь зубы.
– Руку! – не выдерживаю и кричу на неё. – Может позаботится хочу. С хера мозги мне делаешь?
– Да на… – протягивает красную ладонь. – Подавись, придурок ненормальный.
Распыляю пену на ладонь по максимуму.
– Больно? – Рычу.
Она гордо молчит.
– Больно? – Сбавляю обороты своего громкоговорителя.
Но она по-прежнему испытывает мои нервы, которые уже плавятся под её молчанием.
– Последний раз спрашиваю, – чеканю по слогам, – боль-но?
– Я уже привыкаю к тому, что рядом с тобой только это и испытываю. Боль — это твоё второе имя.
– Замечательно. Ты зришь прям в корень.
Жму на газ, несясь по городу. И спустя пятнадцать минут сворачиваю с дороги и паркуюсь около придорожного кафе.
– Выходи, – глушу мотор и беру в руки ключи.
– Нет желания, – складывает на груди руки в замок.
– Почему я должен постоянно повторять? – Вновь рядом с ней закипаю.
– А почему я должна всегда тебе подчиняться? – Воинственно бросает на меня взгляд.
– Завязывай. Я голодный, как зверь, за компанию пойдёшь, – и выхожу из машины.
Глава 32. Надя
Не так я представляла свой сегодняшний вечер. Стараюсь подобрать содержимое блюда, название которого я и не знаю, но оно ускользает сквозь вилку. Моя правая рука всё ещё горит, оттого не могу управиться с прибором. Мы оба молчим несмотря на то, что утро начиналось совершенно по-другому.
Вокруг нас много людей за столиками, и практически весь персонал, подходящий к нам, пожимал руку Камалу. Не думала, что он ходит в такие очень бюджетные заведения. Он здесь явно не в первый раз, напротив, кажется чуть ли не почётным гостем. Дружелюбно улыбается всем, даже той официантке в коротких шортах. Всем, кроме меня. Хотя мог быть чуть добрее ко мне, и так тяжело на душе.
Не человек, а животное. – Кинув на этого невоспитанного свой острый взгляд, наблюдаю как он остервенело срывает с бараньих рёбрышек мясо. Когда он замечает, что я на него пялюсь, я быстро опускаю глаза в тарелку и совершаю очередную попытку поесть.
– Это блюдо едят руками, а не насилуют вилкой, – и толкает мне корзину с нарезанным хлебом. – Бери.
Недовольно фыркнув на его «галантность» и «высокие манеры», хватаю ломтик и обмакиваю в блюдо. Хлеб быстро размокает и падает на стол. Мне хочется от безысходности, от голода и обиды уже взвыть, а Камала прибить. Почему он не может проявить хоть каплю уважения? Я делаю шаги ему на встречу, неужели так сложно ответить взаимностью?
На том конце стола разносится усталый протянутый выдох и, режущий мои уши, скрип ножек стула.
– Открывай рот, – Камал зачерпывает ложкой содержимое тарелки и протягивает к моим губам, – Быстрее!
Во мне просыпается жажда вступить в конфронтацию, но желудок протестует этой идее, и я беспрекословно выполняю его приказ. Мои вкусовые рецепторы тут же ликуют от еды.
– Как? Съедобно? – Спрашивая, макает кусок хлеба в соус и запихивает мне в рот.
– Ммм, – киваю в знак согласия.
– Это «Шакшука», по-простому, яичница в овощном соусе. Кулинарный экскурс закончился, а теперь открывай рот. – Следующая порция снова летит туда же. Чувствую себя ребёнком, а после того, как он тянется вытереть салфеткой уголок моих губ, ещё и смущённым. От его прикосновения щёки вспыхнули, а сердце учащённо забилось.
Камал смутил своим джентельменским жестом не только меня, но и себя. И потому поспешил немного разрядить напряжённую обстановку.
– Сильно печёт? – Отсев подальше, головой указывает на руку.
– Самую малость, что можно картошку на ней жарить.
Он поднимает руку и подзывает юношу с виду лет пятнадцати.