– Знаю, сынок, знаю, – медленно покачивает головой.
– Обсудим? – Обвожу его ребят глазами, давая понять, что буду говорить только наедине.
– Пройдём, – подзывает рукой следовать за ним.
Обходим дом и идём в сад к деревянной беседке. Он садится за стол, достаёт сигару и поджигает её.
– Желаешь? – Предлагает составить ему компанию. Отказываюсь.
– Не дорос ещё, – не ограничивая себя в сарказме, занимаю место напротив.
– Рассказывай, послушаю тебя, – затягивается и медленно выпускает дым. Ведёт себя так, будто причины для нашей встречи и вовсе не существует. А его доченька лишь галлюцинация. Моё сознание всё придумало: красочно и реалистично. И когда я вернусь домой её уже там не будет. Благо, это не глюки, и я не схожу с ума.
– Не люблю чужим пользоваться, хочу вернуть, – начинаю неспеша, поступательно переходить к сути дела. За ложь нужно платить в трёхкратном размере, чтобы никому обидно не было. Для этого я и приехал сюда, желая полюбовно разойтись.
– Возвращай, – вальяжно откидывается на спинку кресла.
– Обязательно, но есть одно условие, – сохраняю твёрдость в голосе, не обращая внимание на то, что характер разговора не принимает той серьёзности, предполагаемой мною ранее. Может Юсупов ещё не до конца понимает к чему я всё это веду. Возрастной дядька как ни крути.
Сначала переводит взгляд на загорающийся экран своего телефона, а после лениво поднимает его на меня.
– И какое же? – Спрашивает он.
– Делиться будешь, думаю ради дочери немного пожертвуешь, – добродушно подмигиваю старику. Действительно уже старик, и пора бы его на заслуженный отпуск отправлять. Мой тоже долго бороздил земли, но год назад решил завязать, понял, что с молодняком уже тяжело тягаться. А этот даже и намёков о скором уходе не бросает. Видать хочет на троне и помереть.
– Ради дочери ничего не жалко, вот только спешу тебя огорчить, ты опоздал, – потушив сигару, встаёт изо стола и удаляется в сторону дома.
– Не понял? – Бросив ему в след, притормаживаю его.
– Ты прав, – оборачивается ко мне, – мы все действуем по одной схеме: «Моё, и оно всегда принадлежит только мне». И я несколько раз пробовал вытащить Надьку из твоих лап. Даже на крайности пошёл, организовал в твоём доме взрыв. Да только, Сакаев, планы поменялась с того момента, когда я узнал, что ты трахаешь мою дочь. Правила игры изменились.
– Какие ещё правила? – Вскидываю голову, требуя всему сказанному пояснения.
– Даю три дня, чтобы ты свалил из моего города, а лучше из страны, если не хочешь, чтобы Надя стала женой Шведа.
Смеюсь в голос. Насмешил.
– Думаешь, я поверю, что ты её подложишь под него?
– Но ты же поверил, что я могу подложить её под тебя? – Бросает в ответ.
Проминаю ладонью шею. Из ума старый выжил. Нашёл с кем сравнивать. Идиот.
Сжимаю ладони в кулак. Не дай бог, правдой окажется.
– Тогда боюсь я пока придержу у себя твою вещицу.
– Говорю же тебе, Сакаев, опоздал ты. Вещами нужными дорожить следует, а не разбрасываться.
– Хуйню не неси, – кажется, что со стеной разговариваю. Я ему о его дочери, а он о чём-то другом. Реально возраст отупляет маленько. – Ты не понял, твоя дочь у меня. И кажись я её ещё оставлю на хранение.
– Видимо мы с тобой говорим на разных языках, малой. Надя теперь у меня. Проебались твои ребята. Уже как час ей проводят экскурсию по её новому дому. Спеши, у тебя три дня на всё про всё.
Я не просто в шоке, я в ахуе от всего.
Резко сорвавшись с места, я двигаюсь к машине и параллельно набираю Виталия. Телефон молчит. Перебираю контакты ребят, тех, что были поставлены на охрану и пробую хоть кому-нибудь дозвониться. Тишина. Давлю на педаль, выжимая больше двухсот.
Бью со злостью по рулю.
Бред, – убеждаю себя не верить старому маразматику. Специально решил вывести меня.
Подъезжаю к дому и пулей вылетаю из машины. По своим ощущениям за минуту достигаю нужного этажа.
– Где Надя? – Ору так, что эхом по всему зданию разносится.
– Так вы же позвонили и приказали Витале её увезти, – чуть ли не хором отвечают, не прекращая играть в карты.
– Встали, суки! – срываю окончательно голосовые связки.
Глава 36. Надя
Снова взаперти в пустой комнате. Ощущение, словно часы пробили полночь, и ты, Надя, вернулась в жестокую реальность, в которой нельзя никому верить, а любовь — это просто выброс адреналина в кровь, ослепляющий тебя.